Золотой Вавилон
Шрифт:
– Какой ты еще… свежий! – произнесла она, а затем засмеялась и посмотрела иначе.
Этот взгляд, которым она умела одаривать мужчин, он давно приметил в ней. Ниже ростом своих кавалеров, Красавица всегда смотрела на них сверху вниз!
Ему пришлось на время надеть ее халат. Теперь Сергей сидел на кухне и ел поджаренный хлеб с вареньем. Она смотрела на него и улыбалась или иногда грустила. Он рассказал ей все и про то, как приехал из деревни проведать сестру, и какая она, его Саша, и как они вместе жили в деревне. Наконец, он так разговорился, что начал задавать ей вопросы относительно тех неясностей, что он нашел. Она все больше молчала. Ее глаза изучали Сергея, будто он какое-то пятно на одежде и она не знает, как его вывести. Кроме легкой озадаченности, он вдруг обнаружил на ее лице выражение жалости и сострадания. Сергей понял, что она хочет ему что-то сказать, что-то важное, и потому замолчал.
– Какой же ты еще… неиспорченный! – выдала она и несколькими секундами позже – Ехал бы ты отсюда!
Он задал
– Беги, мальчик! Беги! Беги отсюда, пока цел!
Это все, что она сказала, но у Сергея поползли мурашки по загривку. Ему и, правда, хотелось убежать.
Он не нашел своего нижнего белья. Пришлось надеть джинсы так. Он собрался и вышел на улицу. Судя по показавшемуся на небе солнцу, было уже далеко послеполудня. Подморозило. Красавица вышла вместе с ним. Они сели в ее машину и поехали. Куда – Сергей и сам не знал. За несколько дней, проведенных в полисе, он уже научился ничему не удивляться. Он полагался на других людей, на их инициативу. Сейчас он доверял Красавице, которая вновь стала самой собой – холодной, высокомерной и жутко красивой женщиной-богиней. Ему было все равно, куда ехать с ней или идти, ему просто было приятно находиться в ее обществе. Всю дорогу она осыпала его короткими поцелуями, он отвечал ей жадно и в то же время нежно. Он знал, что, возможно, они не будут вместе. Любить такую женщину можно какое-то время, но удержать ее на всю жизнь невозможно. «Да и не принадлежит она никому». – понял Сергей. Наконец, они оба угомонились, но продолжали держаться за руки.
– Сейчас поедем к одному человеку. – произнесла она и помолчала. – Раньше он был писателем.
– А теперь чего? Не пишет больше? – спросил удивленно Сергей.
– Нет, конечно. Кому нужен его душевный стриптиз!
– Э…
Она рассмеялась.
– Он большой умница. Был в Тибете. Говорит, что там получил свое образование.
Она снова помолчала. Лицо ее стало серьезным.
– Он ответит на все твои вопросы.
И тут же выпалила:
– Приехали!
Они вывалились на холод в обнимку.
– Сюда?
– Да. Последний этаж. Иди один.
И только Сергей хотел двинуться в сторону внушительного входа, Красавица прижалась к нему всем телом.
«Это чего происходит-то?» – подумал он, а затем задал свой вопрос вслух.
– Я целую тебя, дурачок!
Она посмотрела на него сверху вниз, как всегда, по своему обыкновению, и произнесла:
– Свежий фрукт!
Красавица развернулась и села в свою блестящую машину. Хлопнула дверца, сверкнуло напоследок темное окошко, и Сережа увидел уже удаляющиеся красные огоньки задних фар. Спеша ко входу в высотное здание, он пробовал сосчитать языком, все ли его зубы, двадцать шесть штук, целы. Оказались все на месте. Уж больно странный поцелуй у Красавицы.
Он парил над землей. Нет, показалось. В алом одеянии. Цвета кремлевской стены.
Сергея ввели в небольшой зал, стены и пол которого были увешаны и устланы коврами, что-то дымилось в углу или пускало пар, сверху, с потолка, конца которого не было видно, свешивались стеклянные бусы. За спиной великого Гуру, за огромным панорамным окном, расстилался Полис во всей своей неприличной красоте и одновременном уродстве. Гуру курил длинную трубку, лежащую одним концом на полу, возле его скрещенных ног, рядом на подносе стояла пиала с чаем.
Сюда Сергей сначала долго ехал на специальном лифте, а потом два этажа поднимался по крутой узкой лестнице. Встретила его маленькая черноволосая «японка» и с большим почтением проводила в зал. Впрочем, как заметил Сергей, все ее почтение было направлено на хозяина. Сергей поклонился. Гуру приподнял одно веко, обнажив зеленый глаз, и показал взглядом, куда сесть. Сергей сел на пол и попытался сложить ноги так же, но это было нелегко. Кое-как усевшись, Сергей замолчал. Он думал, что сам Гуру начнет задавать ему вопросы, но тот лишь молча курил. Наконец, спустя несколько минут, Сергей неуверенно начал. Он объяснил, кто его привел, представился, начал рассказывать, как приехал в Полис в поисках сестры и… не нашел ее. Гуру сидел с закрытыми глазами, но это не раздражало, а наоборот, располагало к откровению, и Сергея «понесло». Он рассказал все, что с ним произошло и все, что он думает по этому поводу. Наконец, он начал чаще останавливаться, когда заметил, что стал задыхаться.
– И все здесь странно. И люди… – он не знал, что добавить. За два с половиной дня он посмотрел много, но люди все были разные, тем более, что среди них была и Саша.
– Это так смешно, оскорблять их! – неожиданно заговорил Гуру. – Ведь оскорбленный человек, когда у него заканчиваются слова, что ему подсказывает защита его психики, наконец, заглядывает внутрь себя и ищет, чем бы еще ответить, а внутри пусто и темно! Ведь он всегда строил стены, внешнее, а не внутреннее, стены рушатся в мгновение ока, а за ними, выходит, ничего нет, никакой тверди. Так человек понимает, что он – ноль. И? Либо гибнет, либо начинает заново возводить стены, иначе врет сам себе, что, в общем-то, тоже гибель. А может он и не жил никогда. Ей богу, мне кажется многие из этих людей даже никогда и не жили! По-настоящему.
Он замолчал
так же резко, как и начал. Сергей открыл рот и в изумлении уставился на Гуру. То, что тот сказал сейчас, немного не вписывалось «в кассу», по его мнению, но было гораздо глубже и проникновеннее. Сергею стало интересно. Он весь обратился в слух.– С малых лет девочка-крестьянка задумывается о том, как в будущем найти жениха повиднее да побогаче, она с самого детства осознает, в какой семье родилась, к какой прослойке, к какому социальному классу относится эта семья, кто в ее окружении самый влиятельный, и вся ее мысль занята лишь тем как ей выбраться вверх, улучшить свое положение. Нет, ей нет дела до всего вокруг, что не подразумевает под собой человеческого участия. Поле для нее – лишь гектары земли, принадлежащей кому-то, она не смотрит и не видит «идет» ли кому-то новое платье или нет, она видит цену вещи (не истинную – нет!), она видит определенный достаток купившего. Ей некогда, да и невозможно по сущности своей задумываться о природе вещей – о небе, ночи и дне, о временах года, или о птице, или о цветке. Все эти понятия не для нее, так как не касаются ее прямо, не касаются ее благополучия, не приносят ей денег.
Гуру снова резко замолчал. Сергей поерзал на месте. Он вдруг услышал в речи Гуру какую-то ноту, которая касалась напрямую и Саши и его самого, да и вообще всего того, в чем он существовал до этого времени. Ему стало обидно, и он решил оспорить сказанное.
– Да, положим, люди-сволочи, и они сами преклоняются перед деньгами и учат тому же поклонению своих детей… – говорил с жаром Сергей, но его прервал Гуру одним лишь тем, что впервые за все время открыл глаза и воззрился на Сергея. Сергей замолчал.
– Это потому что они – нищие.
– Но разве они в этом виноваты?! – воскликнул Сергей.
– А как же! Это бедные не виноваты в том, что они – бедные, а нищие виноваты в том, что они – нищие.
У Сережи закружилась голова.
– А что, есть разница?
Гуру только хмыкнул.
– Все эти нищенствующие приезжают издалека-далека и мыслят себя пупами земли! – тут он тихо посмеялся. – На этом-то и обыграет их жизнь, подставит, опрокинет их, рано ли поздно ли, но обязательно опрокинет. Даже самая большая в жизни мразь, какой-нибудь уголовный деятель, добившийся успеха, должен иметь хоть каплю собственного достоинства, иначе он все упустит из рук! А собственное достоинство очень часто скрывается за скромностью, гордостью. Пупами земли мнят себя ничтожества! Но они-то первые и продаются! И, поверь мне, Город знает их эту слабость и выгодно использует. Выгодно для себя, разумеется. То, что раньше было завхозом, теперь называется Директор департамента корпоративного хозяйства и обеспечения или Руководитель ресурсного отдела. Как тебе? Звучит? Звучит… А для кого? Для деревенских пупков! На такую мишуру и ловит Город лохов и разводит их! Для них важнее кем стать, а не каким. Некоторые из этой грязной пены, долго борются за свое место и ей-богу, как им самим кажется, многого добиваются. Но это лишь мираж. Поэтому легенда о Полисе так притягательна для всех! Поэтому Город так привлекателен! Город поставляет миражи всех цен и размеров! На любой вкус! Один работает в банке – конечно при этом не уточняется, что он всего лишь простой кассир, но звучит-то как – в банке! В сознании его «сродственников»-примитивов слово «банк» вызывает ассоциации с миром денег, больших денег и больших людей, и они воображают, что их свояк многого добился! Или какая-нибудь овца едет домой, поражает там все население цветастым телефоном и рассказывает, что работает в элитном массажном салоне за сто тысяч в месяц. Причем ее, великого специалиста, так и не закончившего школы, в Полисе с руками оторвали! И все ей верят. На самом деле она моет полы в небольшом массажном кабинете возле китайского рынка, спит там же, получает копейки и все скопленное тратит на вещи, по ее мнению, а главное, по мнению ее свояков, составляющие атрибуты богатства. Но ей верят! И ей самой тоже хочется в это верить! Им хочется поверить в эту сказку! В этот Город, в этот Полис, в этот Зо-ло-той Вавилон! И он щедро раздает эти сказки… всем желающим. Есть еще варианты целеустремленных, предприимчивых, лезущих наверх изо всех сил, и они таки долезают до определенного уровня – становятся любовниками или любовницами, а то и супругами знаменитостей, спортсменов, мелких политиков или мелких же бизнесменов, которые чаще всего тоже из приезжих, и вот эти вот «князи из грязи» колесят по городу от нечего делать в дорогих авто, замотанные в дорогие шмотки, и медленно спиваются на вечеринках. Самое смешное в них то, что сущности быдла они так и не поменяли. Пойдет такая вот дамочка в норковой шубе по улице, заприметит оброненную десятку, да поднимет, поклонится мостовой, да в карман своей стотысячной шубы положит. Дни напролет в дорогих салонах, они вычищают грязь из-под ногтей, не сознавая, что коровий навоз навсегда въелся в их родословную.
– За что же вы их так не любите, могли бы иметь хоть какое-то уважение к тем, кто вас кормит!
– Да как-то получается так, что сейчас мы их кормим. А потом, кто тебе сказал, что я не люблю простых крестьян? Люблю. Очень. Но ведь крестьяне работают на земле, а не лезут в город за наживой. Я – сам крестьянин, и родители мои крестьяне. И, поверь мне, – самые самодостаточные люди, которых я знал! Они были рады своей судьбе и не бежали за чужим, не стремились нахапать. Поэтому им все и далось. Прожили вполне счастливую жизнь.