…А если что и случится с намив копилке жизни – в коробочке с чудесами,то это будет всего лишь время —сыпучее, легковесное, древнее.Смотрит на время собака с велюровыми ушами:оно течёт, ничего ему не мешает.Будь что будет, – думает кот, говорит Бог.Нет времени, понимает собака.Один песок.
Мой мир от белого был слеп…
Мой
мир от белого был слеп,как будто новый лист альбомный.Шёл за окном бессрочный снег,его я помню.Стыл почты синий козырёк,фонарь выхватывал идущих,а снег обрушивался, тёк,был безусловным, вездесущим.Был день, и белые коньки,и двор метелями освистан.Птиц беспокойных уголькии батареи бок ребристый.На свежем инее в окнепродавлен тёплый след ладошек.…Я там была, был мир во мне,чай байховый, сервиз в горошек.
Время такое – стоишь на ветру…
Время такое – стоишь на ветру,мимо и горе, и радость.Котик учёный, скажи дураку —облако, сон или старость?Выдохнешь слово – несёшь чепуху —буквы на тоненьких ножках.Котик учёный, что там, наверху,на разноцветных обложках?Что ты там видишь, роняя слезу,солнечный миг рыжехвостый?Падают звёзды – звезда на звезду —в тень безучастной берёзы.Скрипнет на лестнице тёмная мгла —древняя, в общем, музыка.Осень сберечь никого не смогла,ты не в ответе, мурлыка.
Бормотание трамвайное
твердь ледяная картонные днибыло бы облако где мы однибледные жалкие произрастаеми засыпаем в ладонях трамвайныхв хрипло урчащем его животена неизвестной звучим частотепробуем слов колокольцы литыекто мы такие звенит кто такиечудится разное тим-тирли-бомв холод стекла упираемся лбомслившись с пейзажем по-зимнему млечнымедем о важном тоскуем о вечном
В этой осени тихой – в карманах пустующей улицы…
В этой осени тихой – в карманах пустующей улицы,где с любой стороны так удобно пробраться тоске, —дайте света, включите мне свет, чтоб от света зажмуриться(как пластинку заело – три раза сказала про свет).Чтобы только взмахну рукавом – и стихи мои белыеполетели, как стайка подросших за лето гусят.Вот я сяду скучать под раскидистым мокнущим деревом,а они в тонком небе гогочут и дальше летят.Чтоб любимый меня обнимал и про счастье загадывал,пусть по телу от крепких объятий – и нега, и дрожь…А на улице, шаркая ножкой, резвился и падал быв лёгкой куртке распахнутой юный, отчаянный дождь.
Приходит волк
Ещё бы свет… Но сумерки – хоть вой.Приходит волк в тебя, и вот он твой:от лап когтистых до опушки снега,до лунного мерцающего следанад серой непокрытой головой.И укусил бы за нос, за бочок.Но пальцы жжёт немеркнущий бычок…За всех живущих, плачущих, поющих,за нас с тобой, за то, чтоб стало лучше,гнусаво воет внутренний волчок.Идёт на снег, и снег идёт войной.Ну что ж ты ноешь, маленький, не ной.Во всём такая царственная
бледность.И день иной, и век, и неизвестность,и вечность над зубастой головой…Мой непроглядный, сумеречный мой.
Мимо сердца
Сумерки качнулись и погасли,вспыхнул свет на кончике ножа.До чего же птицы не напрасны,небо научившие дышать.Снег внутри пошёл, и стало зябко,настоящий тощий первый снег.Мимо сердца – сразу под лопаткой —лёд не лёд, во сне ли, не во сне.Осень начиналась сразу всюду:в голове, в распахнутом окне.Обходила яблоня по кругусад и пропадала в глубине.Тишины звенящей было вдоволь.Только долговязый вдалекеговорил, не умолкая, топольна вороньем страшном языке.
Если мы ходим и ходим по кругу…
Если мы ходим и ходим по кругу,значит кому-нибудь это нужно.В шаге от смерти, в двух – друг от друга.Вот и тропинка становится уже.Звуков пространство и снов перекличка —наспех наш мир из трагедий слеплен.В городе тонких следов синичьих,в городе зимних остывших сплетенходим по кругу почти по привычке.Будто случайно. Скорей по ошибке.Только в душе – в коробочке спичечном —плещет, искрясь, золотая рыбка.
Строчки деревья
Полине
только привыкнешь к жизни и снова сновабьётся печальная рыба в гортани словолишь на минуту во двор с сигаретой выйдемпоговорить с тобой на волшебном рыбьемстрочки деревья и снова подлесок строчкикурим молчим любуемся между прочимвиден оставленный ангела снежный следкак на картине ангел и белый светдолго стоим в сторонке грохочет времяптицы теснятся в небе летят к деревьямвсё что вмещает бездны тугой зрачокрыба печальная острый любви крючок
Натюрморт
тушка вороны послушнойбелая скатерть столастранно а где же здесь кружката из которой пиланож на столе серебритсяяблоко облако листстраха пустые глазницыиз-под взлетевших ресницсон или явь на картинелучше бы это был сончай никогда не остынеткружка найдётся потоммесяца тонкая стружкашире держите карманбудут весна и веснушкибыли печаль и обманвсё на картине некстатиракурс подробности видлёгкая снежная скатертьдунешь она улетит
Полуночное
Громкие птицы кружат надо мной —не различить их лица,будто черны они той чернотой,что мне ночами снится.Будто макушка моя им – сад:яблоня, вишня, груша.Им до утра мои сны листать,щебет полночный слушать.Спит о своём неспокойный сад,руки разлук пугливы.Облаки держатся в небесах,падают наземь сливы.Птицы тревожатся обо мне —хватит на век заботы.Тот, кто за мной приходил во сне,не говори им, кто ты.
