Зверь
Шрифт:
«О Боже... Мэри, - сказал он мысленно.
– Мэри! Я люблю тебя!»
Дерьмо. Он должен был поговорить с ней обо всей этой хрени, копнуть глубже, найти проблему, подлатать их отношения, чтобы они вновь жили душа в душу.
Но проблема в том, с ужасом осознавал Рейдж, что когда сердце в твоей груди перестает биться, все, что ты хотел сказать, но не сказал, все недостающие кусочки твоей души, которыми ты хотел поделиться, все те провалы, которые ты запихнул под ковер жизни, потому что был так занят... все это тоже прекращается. На половине широкого шага, который никогда не
И ты не понимаешь этого, пока не испытаешь на своей шкуре все то, что интересовало тебя в смерти. И да, все эти вопросы, которые тебя волновали - как и почему, где и когда... все это окажется чертовски несущественным, когда ты покидаешь планету.
Они с Мэри теряли почву под ногами.
В последнее время... они теряли контакт друг с другом.
Он не хотел уходить так...
Белый свет затмил все, пожирая его заживо и лишая его сознания.
Забвение пришло к нему. И он мог лишь молиться, чтобы его Мэри Мадонна сумела найти его там.
Ему отчаянно нужно сказать ей кое-что.
Вишес обрел форму во дворике из белого мрамора под молочным небом, столь обширным и ярким, что ни фонтан в центре, ни дерево с разноцветными чирикающими птицами не отбрасывали тени.
Все птицы тут же умолкли, ощутив его настроение.
– Мама!
– голос его прокатился эхом, отражаясь от стен.
– Где ты, черт подери!
Он зашагал вперед, оставляя после себя след из ослепительно-красной крови, и остановился перед дверью в личные покои Девы Летописецы. Кровь капала с его локтя и ноги, тихо шлепаясь на пол. Когда он заколотил в дверь, снова крича ее имя, кровавые капли заляпали белую панель, точно брошенный на пол лак для ногтей.
– Нахрен все это.
Выбив дверь плечом, Ви вломился в покои матери... и тут же остановился. На возвышении, служившем постелью, под белыми шелковыми простынями абсолютно неподвижно и бесшумно лежало существо, создавшее всю вампирскую расу и вполне физически подарившее жизнь ему и его сестре. Она не обладала материальной формой. Лишь трехмерный сгусток света, который когда-то был ярким как фотобомба, а теперь напоминал свечение старой масляной лампы с матовым абажуром.
– Ты должна спасти его, - шагая по голому мраморному полу, Вишес смутно осознавал, что комната была абсолютно пустой, не считая кровати. Но кому какое дело.
– Проснись, чет подери! Кое-кто важный умирает, и ты это остановишь, будь ты проклята!
Если бы она обладала телом, он схватил бы ее и заставил обратить на себя внимание. Но у нее не было рук, чтобы вытащить ее из постели, не было плеч, чтобы потрясти.
Вишес собирался заорать снова, но тут раздались слова, прозвучавшие так, точно кто-то транслировал их через стерео-колонки.
Чему быть, того не миновать.
Как будто это все объясняло. Как будто он был последним мудаком, раз явился сюда и потревожил ее. Как будто он впустую тратил ее время.
– Зачем ты создала нас, если тебе наплевать?
Так что тебя беспокоит? Его будущее или собственное?
– О чем ты говоришь, черт тебя подери?
– о да, он понимал, что не должен задавать вопросов, но пошло бы оно все...
– Как это понимать?
Неужели тебе действительно нужен перевод?
Ви стиснул зубы, напоминая себе, что Рейдж там перевоплощается в зверя и умирает в этой форме. Обмен пощечинами с дражайшей мамочкой мог подождать.
– Просто спаси его, ладно? Убери его с поля битвы, чтобы мы смогли провести операцию, и я оставлю тебя гнить в покое.
И как это исправит его судьбу?
Ладно, теперь он понимал, почему в этих шоу, которые смотрит Лэсситер, люди вечно жалуются на проблемы с матерями. Всякий раз, когда Ви оказывался рядом с этой женщиной, он сталкивался с каким-то психозом матки.
– Он продолжит дышать, мать его, вот как это поможет.
Предначертанное просто свершится другими путями.
Ви представил, как Голливуд умирает дома, поскользнувшись на коврике в ванной. Или подавится ножкой индейки и задохнется. И Бог знает что еще могло унести его жизнь.
– Так измени это. Ты же охренительно всемогуща. Измени его судьбу прямо сейчас.
Последовала долгая пауза, и Ви гадал, не уснула ли она или что-то типа того - черт, как он ее ненавидел. Она вечно увиливала, избегала их мира, изолировавшись здесь как обиженный отшельник, потому что никто не лизал ей задницу, как ей того хотелось.
Хнык-хнык, мать ее.
Тем временем, один из лучших бойцов в этой войне, который был частью абсолютно критической миссии - охраны Короля, вот-вот испарится с земли. И Ви меньше всех был готов поступиться своей гордостью, но он хотел сделать все для спасения Рейджа. Кто еще мог сделать это, черт подери?
– Он важен, - сорвался Ви.
– Его жизнь имеет значение.
Для тебя.
– Нахрен это все, дело не во мне. Он имеет значение для Короля, для Братства, для войны. Если мы потеряем, у нас будут проблемы.
Тебе не приходило в голову быть честным?
– Ты думаешь, я беспокоюсь за них с Мэри? Ладно. Я и это дерьмо приплету... потому что прямо сейчас непохоже, чтобы ты была способна взять человека, которого ты забрала из царства смертных, и проводить его в Забвение, когда женщина того захочет.
Проклятье. Теперь, сказав это вслух, Ви невольно задался вопросом, сумеет ли эта светящаяся штука на постели действительно сдержать обещание, данное ранее. То время казалось старыми добрыми деньками, хотя это было всего три года назад.
Столько всего изменилось.
Ну, за исключением того, что он все еще ненавидел слабость в любом проявлении. И хотел находиться где угодно, только не рядом с матерью.
Оставь меня. Ты меня утомляешь.
– Я тебя утомляю. Ну да, тебе же столько всего нужно сделать. Господи Боже.
Ладно, к черту ее. Он придумает что-нибудь еще. Что-нибудь... что-то.
Дерьмо, а что еще оставалось?
Вишес повернулся к двери, которую выбил. С каждым шагом он ожидал, что мать позовет его обратно, скажет что-нибудь, вонзит жало в его грудь, что будет почти так же смертельно, как пуля, полученная Рейджем. Но она ничего не сделала, дверь закрылась за ним, едва не ударив его по заднице, и Вишес подумал, что должен был бы знать.