Звезда бессмертия

— Как хорошо, что вы меня, не послушали! Это именно тот самолет… Извините, пожалуйста, за часовую задержку. На открытие регаты вы вполне успеете.

Они действительно успели. Над лазурной гаванью гремели оркестры. Отовсюду неслись песни, смех, радостные возгласы тысяч людей. И вдруг все стихло, замерло, остановилось… Трижды с небольшими интервалами оглушительно громыхнула стартовая пушка. Раскаты ее выстрелов еще катились от одного до другого берега гавани, а стоящий у самого парапета Волдимар вдруг с удивлением увидел, как в момент последнего выстрела условную линию старта первым пересек знакомый алый тримаран с высокими белыми парусами.

“Что у них, запасная команда была, что ли? Или это не он?”

Поднеся к глазам бинокль, Волдимар разглядел золотые буквы на высоком носу гондолы.

— “Семен Гарькавый”, — медленно растягивая слова, растерянно прочитал он вслух.

— О! Вы знаете русский! — живо повернулась к нему стоящая рядом молодая женщина. — “Семен Гарькавый”, по-моему, самый главный претендент на Гран-при Регаты Свободы. Уж вы поверьте мне, — оживленно говорила она приятным певучим голосом. — Я хорошо знаю весь его экипаж. Замечательные люди! И молодой капитан, и его жена. Она прекрасно владеет испанским. И оба, пассажира им под стать. А собачонка Джек — просто умиление!

С женской непосредственностью она говорила еще что-то, но Волдимар не слышал больше ни единого слова. В немом изумлении, всеми силами стараясь подавить страшное, никогда не испытываемое им волнение, смотрел он на неожиданную собеседницу. Он сразу узнал ее. Да, да! Это она! Каридад! Бортрадистка самолета, взорвавшегося в воздухе на высоте четыре тысячи метров неподалеку от города Камагуэй всего три с половиной часа назад!

Как ловко они провели его!

Волдимар почувствовал — что-то сдавило ему горло.

Петля? Ну уж нет. До этого еще далеко, хотя и четвертый, казалось, совсем выигрышный раунд остался тоже за ними. Но у него пока полное алиби — свидетельство шести американских, английских и канадских журналистов, что он провел с ними эту ночь за бутылкой рома и картами. И папаша Креспо, он уверен, будет крепко держать язык за зубами. Что же касается главного, то. еще не известно, за кем последнее слово. У него, Волдимара, масса преимуществ. Он знает и видит цель, а его только стараются нащупать. Именно поэтому операция “Салют” будет продолжаться. Так просто он не подарит им свои двести, а возможно и все триста тысяч. У него есть помощники, самолет, морские катера с мощными двигателями, плотные пачки долларов. Он непременно разыщет в скором времени этого неуловимого капитана и померяется с ним крепостью нервов, мускулов и силой разума. Пятый раунд обязательно состоится. А там, как издавна говорят мужественные сыны Эллады, пусть победит сильнейший!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Сто пятьдесят парусников самых различных типов из ста тридцати четырех стран всех континентов планеты, украшенных пестрыми флагами расцвечивания, стояли в десятке метров от линии старта, обозначенной небольшими, невидимыми с берега, полосатыми оранжево-черными бакенчиками. Подняв косые паруса, удерживаясь на месте работой механических движителей и с помощью плавучих якорей, все они должны были при третьем выстреле стартовой пушки застопорить машины и, подхваченные ветром, ринуться вперед, на ходу разворачивая свое основное парусное вооружение.

Молодой капитан поступил иначе. И не только потому, что “рейсовый” автобус доставил экипаж “Семена Гарькавого” к месту стоянки тримарана всего за двадцать пять минут до старта Регаты Свободы, когда все другие парусники уже выстроились в удивительно красочную линию, — места в просторной гавани Сантьягоде-Куба хватило бы еще для доброй сотни судов. Дело в том, что еще по пути из Гаваны Олег вспомнил рассказ Александра Павловича Винденко там, на “Друге”, у парапета херсонской набережной, как выкраивались его командой драгоценные секунды и мили при старте одной из балтийских, регат. И он решил поступить точно так же, тем более что электронная техника тримарана практически исключала ошибку.

Заняв свое место у пульта в рубке управления, Олег в первую очередь определил по приборам точное расстояние до левого крыла линии старта, куда от их стоянки было ближе всего.

— Ровно одна миля и два кабельтовых, — сказал он, повернув на секунду голову в сторону сидящего в кресле Винденко.

— Не забудь о паузах между выстрелами, — живо откликнулся тот, сразу поняв и оценив намерение командира. — Каждая из них длится ровно пять секунд.

Олег кивнул и сразу же дал вводную ЭВМ на определение средней скорости для расстояния 1,2 мили с учетом исходных параметров всех факторов, влияющих на движение тримарана, в том числе и начало этого движения от нуля. И сейчас же увидел, как красная полоса на табло скорости поднялась до отметки “16”. Вычислить остальное не составляло большого труда.

Он даже не обратился к машине. Одна миля будет пройдена за три минуты сорок пять секунд.

С каким-то ребячьим задором он посмотрел на свою команду. Подсчитав в уме, произнес:

— На весь путь до линии нам нужно четыре минуты сорок три секунды. Ни больше, ни меньше. Мы должны пересечь ее ровно в десять часов и десять секунд. Когда же в таком случае наш собственный, так сказать, малый старт? — посмотрел Олег на стоящего рядом с ним Сережу.

— В девять часов, пятьдесят пять минут и двадцать восемь секунд! — мгновенно ответил тот.

— Молодец! — похвалил мальчика Олег. — Так и запиши в вахтенном журнале. Отныне ты его хранитель и наш… С каллиграфией-то у тебя как?

— Хоть профессорские дипломы заполняй, — охотно ответила за смутившегося парнишку Таня. — Я видела. И совсем без грамматических ошибок пишет. Только синтаксис иногда хромает.

— Вот и отлично, — улыбнулся Олег. — Синтаксис дело поправимое. Читать надо побольше и повнимательней. Читать и думать, почему в данном месте запятая или тире стоят. Значит, отныне ты хранитель вахтенного журнала и наш летописец. Мы все тебе при необходимости будем, конечно, помогать. Но главное — чтобы записывалось все до мелочей во времени и пространстве. Это значит, что перед каждой записью нужно ставить дату, точное время суток и по возможности местонахождение судна. Понял? Ну, а теперь давайте-ка снимать с палубы брезент. И побыстрее. А то у нас, как у космонавтов, — до старта в запасе только считанные минуты.

Все четверо в сопровождении Джека вышли на палубу и со сноровкой бывалых матросов стали освобождать ее от камуфляжа. Толпа на пирсе возле их стоянки заволновалась. Люди что-то кричали. Их веселые лица стали вдруг озабоченными. Олег узнал среди них Бартоло, Марио, Эвелино и других ребят, которые только полчаса назад передали им судно после почти суточной вахты.

— Неужели мы чем-то обидели их? — недоумевал Олег.

— Что ты, дорогой, ребята обеспокоены — не стряслось ли чего, спрашивают, не нужна ли нам их помощь и почему мы так опаздываем, — улыбаясь, переводила Таня.

— Тогда пошли вниз. Только ты, Танюша, как-нибудь успокой их, — попросил Олег, но тут же сам, подняв сжатую в кулак правую руку, громко прокричал: Вива Куба! Вива фестиваль!

На пирсе раздались аплодисменты. Вновь заиграл оркестр. Но вдруг бурлящая весельем толпа замерла в немом изумлении. Никто на берегу так и не понял, откуда появились на этом странном судне высокие стройные мачты, когда и как вспыхнул он белоснежным убором парусов, мгновенно поймавших ветер. Но как только затрепетало на грот-мачте алое полотнище с серпом и молотом в левом верхнем углу, берег разразился бурей оваций. А тримаран “Семен Гарькавый”, на корме и парусах которого отчетливо были видны крупные цифры “135”, все больше набирал скорость и, казалось, уже не плыл — летел к линии страта, словно на крыльях.