Зюзя
Шрифт:
— То есть вы хотите сказать…
Его передёрнуло.
— Да ничего я не хочу сказать! Не жди откровений. Я такой же, как и ты, мельчайший винтик в машине истории, от которого абсолютно ничего не зависит и о потере кого никто и не вспомнит! Просто делюсь мыслями и всё. А что с ними делать — у тебя своя голова на плечах имеется. Да, я думаю, что вирус выпускали не против тварей, а против человечества. Просто преподнесли это под правильным соусом борьбы за прекрасное будущее. Зачищали территории. Может, для тварей по договору с инопланетяшками, может, согласно теории «золотого миллиарда» в усечённой
— При всём уважении, но сомневаюсь я.
— Правильно делаешь. Только тут уже не домыслы, а реальная информация в дело вступает. Наша страна всегда была готова к войне. Системы гражданских бомбоубежищ хоть и просрали, но где надо — они были. Склады НЗ, дублирующие линии связи, законсервированные заводы, да всё, что необходимо для выживания определённого числа людей при каком угодно апокалипсисе. А в последний год вообще, как с ума посходили с оборонкой — я всё удивлялся. Под Барнаулом что-то огромное сооружали, так всех строителей туда согнали, потом ещё и узбеков добавили. По всей стране закрытые стройки шли, и почти все за Уралом. Да чего далеко ходить — вспомни, как ты в наши леса попал. Людей не хватало катастрофически, вот и понабирали вас сколько смогли и где смогли…
Импульс помнишь? Тот, что все компьютеры к чертям спалил? Так вот, «правительство» к этому моменту уже сидело в убежищах. Кто его сделал — мы или эти, со звёзд — без понятия. Только красиво вышло: после импульса — сразу мор, после мора — то, что вокруг нас. Как-то удачно так всё совпало, что только диву даёшься.
Те, кто сейчас там, в подготовленных местах, ничего не потеряли, поверь. Власть при них, промышленность возродят по необходимости, знания все давно оцифрованы, нужные специалисты, уверен, вывезены куда надо. Не думаешь же ты, что в глубоких шахтах госрезерва тоже вся электроника погорела? Да и в подземных аэродромах тоже, скорее всего, всё в порядке — будут друг к другу в гости летать. Ну что, наслушался?
Я ошарашено покачал головой.
— Да…
— А теперь подходим к главному — выводам. Даже если весь этот бред содержит хоть немного правды, то тебе от неё ни холодно, ни жарко. В ближайшие лет пятьдесят человечество будет озабочено выживанием, делёжкой остатков былой цивилизации, грызнёй за власть над хутором в полтора двора. Проще говоря, где мы — и где-то самое «за Уралом». И им не до нас пока точно. Так что выбрось, парень, весь этот мусор из головы. Забудь! За-бу-дь!!! Просто живи своей жизнью — в наши дни это уже много…
Неожиданно для нас обоих паровоз остановился, и я с удивлением отметил, что уже наступили глубокие сумерки.
— Всё! Дальше завтра поедем! Глаза у меня уже не те — по ночам кататься, да ещё и задним ходом — прокричал из своей кабины машиниста старик.
Бойцы, на ходу обмениваясь незлыми, сугубо мужскими шутками, попрыгали на насыпь. Не стал отставать от них и Коробов. Он быстро, со знанием дела, распределил подчинённых. Никого не забыл, всем назначил фронт работ. После выругался:
— Всего сорок километров проползли на этом ведре, чтоб ему, самовару драному…
Через час наступил ужин. Поели до отвала, меня начало клонить в сон, и я озаботился поиском места для ночлега.
— Товарищ
полковник, — неожиданно, как чёртик из табакерки, дед-машинист мелкой трусцой подбежал к офицеру и загнусил. — А можно того… Тварь эту в вагоне прикрыть. Пожрёт ещё ночью… Боюсь я.Его неожиданно поддержали остальные:
— Правильно…
— Я тоже опасаюсь рядом с тварью спать…
— Кто знает, что у неё в голове…
Максим Иванович подошёл ко мне.
— Вить, не в обиду, переночуйте в вагоне. Боятся люди, правильно пойми… — и, стараясь подсластить пилюлю. — Зато в караул заступать не придётся. Выспишься по-человечески.
Я зло посмотрел на деда. Ну вот не нравился он мне, причём даже не могу сказать, чем именно. Весь он какой-то… склизкий, как торговец просроченными продуктами. Но возмущаться не стал — ни к чему.
— Хорошо. В вагоне — так в вагоне. Только утром выпустить не забудьте.
Слегка расстроившись, мы с доберманом пошли устраиваться на ночь. Вагонная дверь за нами закрылась, я улёгся на пол, сунул мешок под голову и спокойно уснул, решив обойтись сегодня без сказок.
Эпилог
… Сон прекратил громкий, лязгающий звук открываемой двери товарного вагона. Зюзя уже не спала, лежала рядом и медленно, со вкусом вылизывалась. «Прямо как кошка» — невольно подумалось мне.
— Подъём! — весело и беззаботно гаркнул один из людей Коробова. — Вставайте, лежебоки, а не то весь завтрак проспите!
святом для любой правильной собаки слове «завтрак» доберман встрепенулась, вскочила и с ожиданием посмотрела в мою сторону.
— Идём, жутко голодающая собака, идём, — рассмеялся я и мы выбрались из вагона.
У костра часовых уже вовсю кипела жизнь. Усердно, с лёгким металлическим скрежетом, вскрывались банки с тушёнкой, в котелке булькала кипящая вода; разминаясь, с улыбками на отдохнувших лицах подходили бойцы.
Полковник, бегло окинув взглядом своё воинство, неожиданно спросил:
— Так, а дед где?!
— Может, в кабине спит, — неуверенно раздался чей-то голос.
— Так позовите, или без приказа и нужду справить не в состоянии?!
Один из военных метнулся в кабину, а через секунду раздался его удивлённый голос:
— Пусто. Нет никого.
Максим Иванович смотрел теперь уже хмуро.
— Часовые! Кто этого старпёра в последний раз видел?
Думаю, я, т…ащ полковник, — из скучившихся у костра людей вышел кряжистый, с раскосыми, азиатскими глазами, мужчина. — Он почти всю ночь байки травил, на бессонницу жаловался. Под утро к себе в кабину пошёл и то не сразу успокоился ворочался долго, сморкался, причитал про старость свою.
— Когда это было?
— Часа три с половиной назад.
— Понятно… — совсем посмурнев, протянул Коробов. — Какие будут соображения?
Кто-то неумно пошутил: «Да в кустики отошёл, там его паралич и разбил». Однако никто не засмеялся, а полковник даже вызверился:
— Слышь, клоун, а этой железной херомунтией ты управлять будешь, кретинское отродье?! — и, уже обращаясь ко мне. — Витя, твоя собака след взять может? Дедушка старенький, песок из него сыпется, далеко уйти не мог. Вдруг случилось нештатное что…