Книги из серии "Записки юного врача"

В данный момент я этот свой неписаный кодекс поведения нарушил. Сидел скорчившись, сидел в одних носках, ине где-нибудь в кабинете, а сидел в кухне и, как огнепоклонник, вдохновенно и страстно тянулся к пылающим в плите березовым поленьям. На левой руке у меня стояла перевернутая дном кверху кадушка,…

Мать вдруг автоматическим движением передала девочку бабке и стала передо мною на колени. — Дай ей капель, — сказала она и стукнулась лбом в пол, — удавлюсь я, если она помрет. — Встань сию же минуточку, — ответил я, — а то я с тобой и разговаривать не стану. Мать быстро встала, прошелестев широкой…

— Ну-с, что такое? — спросил я и сам подивился своему тону, настолько он был уверен и спокоен. — Поперечное положение, — быстро ответила Анна Николаевна, продолжая подливать воду в раствор. — Та-ак, — протянул я, нахмурясь, — что ж, посмотрим... — Руки доктору мыть! Аксинья! — тотчас крикнула Анна…

— Угу, — ответил я диким голосом спросонья. — Я пришла вам сказать, чтоб вы не спешили в больницу. Два человека всего приехало. — Вы — что. Шутите? — Честное слово. Вьюга, доктор, вьюга, — повторила она радостно в замочную скважину. — А у этих зубы кариозные. Демьян Лукич вырвет. — Да ну... —…

Тут пациент вытаращил на меня глаза. И в них я прочел свой приговор: «Да ты, доктор, рехнулся!» — Что ж так долго? — спросил пациент. — Как это так два года?! Мне бы какого-нибудь полоскания для глотки... Внутри у меня все загорелось. И я стал говорить. Я уже не боялся испугать его. О нет! Напротив,…

Баба испуганно вертела головой, поняв, что в чем-то она провинилась. Демьян Лукич завладел флаконом, понюхал его, повертел в руках и строго молвил: — Ты, милая, врешь. Ты лекарство не принимала! — Ей-Бо... — начала баба. — Бабочка, ты нам очков не втирай, — сурово, искривив рот, говорил Демьян…

Да... бриться три раза в неделю было ни к чему. Порою нас заносило вовсе снегом, выла несусветная метель, мы по два дня сидели в Муравьевской больнице, не посылали даже в Вознесенск за девять верст за газетами, и долгими вечерами я мерил и мерил свой кабинет и жадно хотел газет, так жадно, как в детстве…