...со вздохом на устах...
Шрифт:
Сказать, что мы помылись в бане, было бы неверно. Помыться можно в ванне. А здесь, словно заново рождаешься. Мы провели в бане больше двух часов. Что только Вика со мной не вытворяла! Перемяла все мои распаренные косточки. ТО пошлёпывала меня можжевеловым веником, то лупила дубовым, то поглаживала берёзовым. От настоев трав, которыми она брызгала на камни печки, в бане стоял густой аромат, чудодейственным образом влияющий на настроение. Вот она плещет настой на каменку и меня охватывает безудержное веселье. Я хохочу и во всё горло ору песни. Но вот плеснула из другой баночки
С трудом вырвавшись из моих лап, Вика брызгает другим настоем и в душу мою входят покой и тихое блаженство.
– Шрам на плече - Это от меча, когда ты за Гамильтона дрался,- водила пальцами по моему телу Вика,- вот этот от пули, этот от осколка, а это - от зубов. Хорошо, что чуть-чуть цапнул тебя этот зверюга, мог бы весь бок выдрать. А вот это что?
– на моём бедре был чёткий коричневатый отпечаток кинжала.
– Это я Клинок смерти через хронопорт протаскивал. Он был в воловью кожу много раз обёрнут, и всё равно прожег мне бедро. Так, наверное, на всю жизнь клеймо и останется.
– Дашь Клинок посмотреть?
– Конечно, нет.
– У-у-у, противный! Сейчас, как плесну из отой баночки,- и облачко пара взвилось над камнями.
– И что сейчас будет?
– А вот узнаешь, как меня обижать...
– Я в крокодила превращусь?
– Нет, я - в ангела. Это любовное зелье. Только и на меня подействует.
И через пару минут дыхание у меня перехватило - так прекрасна была Вика. Моя Вика! Вся жизнь моя принадлежит ей. Всю кровь по капле готов за неё отдать. Лучше её нет никого в мире! Как же я жил-то без неё?!
У неё глаза тоже засияли зелёным светом. Мы стиснули друг друга в объятиях м стояли, слившись в одно целое, не в силах вымолвить ни слова. А потом я опустился на колени, взял в руки её ладошки и стал поочерёдно целовать. Вика обхватила мою голову руками и прижала к низу своего живота. И вновь мы замерли, и весь мир вокруг нас перестал существовать, были только мы двое, и время остановилось.
Спустя энное количество лет и веков, мы стали целовать друг друга, нежно, но торопливо, взахлёб, стараясь не пропустить ни одного сантиметра на теле.
– Серёженька, милый, родной мой, счастье моё...
– Виченька, солнышко моё, единственная, радость моя...
Первой очнулась Вика. Плеснула на каменку простой водой, пар заполнил баню, прогоняя очарование и немыслимую нежность.
– Серёжка, нас мама убъёт,- ахнула Вика,- давай по-быстрому ополоснёмся и на улицу... Кваску хлебнём, дух переведём.
Опрокинув на себя шайку воды, я наклонился к баку с холодной водой, брызнул оттуда на взвизгнувшую Вику и выскочил в предбанник. Стал растираться мохнатым полотенцем, и тут по спине потекла струя ледяной воды. Улыбающаяся Вика держала в руке запотевший ковшик.
– Хорошо тебе?
– Хорошо. Из милых ручек...
Опрокинув ковшик мне на голову, Вика стукнула им меня пониже спины.
– И за что мне такое наказание?
– Значит, заслужила.
– Ещё бы, девять лет старалась.
Мы сидели на лавочке у стены бани, легкий летний ветерок остужал разгоряченные тела. Оба были одеты в просторные холщёвые рубашки, одеваемые через голову и широкие холщёвые же штаны.
– Сидят на лавке мужик с бабой после баньки... Вот она, сельская идиллия,- пробормотал я.
– Ага. Сидят мужик с бабой,- поддакнула Вика, откуда-то из-за спины достала ситцевый платочек и молниеносно повязала мне на голову.- Ну, что, баба, квасу-то хошь?- ехидно спросила и, сорвавшись с лавки, бросилась прочь. Я кинулся за ней и мы, хохоча, чуть не сшибли с ног Ольгу, которая шла к бане. Глядя на наши розовые, сияющие чистотой и счастьем лица, Оля тоже улыбнулась.
– Платочек-то сними. Измываешься над мужем, а потом плачешь, что он над тобой шутит. Ох, и рада я за вас, ребятки!- она хлюпнула носом и пошла в баню.
– Мамочка, я там тебе плеснула, что надо,- крикнула ей вслед Вика и пояснила мне:- после наших экспериментов с травами пришлось пол-литра успокоительного сбора выплескать, чтобы нужный пар в бане был. Мама, правда, не любительница париться. Это папа у нас деревенский житель, а мама так и осталась городской, ей ванна ближе. Папа и огород сажает. Мама только урожай с грядок рвёт, да цветами и садом занимается, опять же, с папиной помощью.
К бабушке Ане пойдем через часик, когда совсем остынем после бани. А пока покажи-ка мне твой меч-кладенец.
Я достал из сумки кинжальчик, нажал на красный камень, потом на зелёный. Клинок смерти появился и спрятался.
– Здорово!- восхитилась Вика,- он такой красивый! Дай мне попробовать!
Вспомнив, как Донован пытался извлечь Клинок, усмехнувшись про себя, протянул кинжальчик Вике. Нажав на красный камень, она извлекла Клинок и ловко описала им классическую восьмёрку.
– Странно, что у тебя Клинок вышел. В параллельном мире он слушался только меня. И рассказал, как Майкл Донован без толку давил на красный камень.
– Сейчас проверим. Папа, подойди сюда, пожалуйста,- и протянула Вене кинжальчик.
– Какой красивый кинжал, жаль, маловат только,- оценил Клинок Веня.
– Папочка, держи его лезвием от себя и надави большим пальцем вот на этот красный камень.
Клинок у Вени выходить не желал. Не вышел он и у Вани.
– Ну, что,- сказала Вика, когда мы опять остались вдвоём,- понял, что Клинок по-прежнему слушается только тебя - своего хозяина?
– А почему тогда он у тебя выходит?- недоумевал я.
– Ты прикидываешся, что ли, Серёжка? Потому, что я...
– Понял, понял. Ты же - моя половинка.
– Правильно. Клинок воспринимает нас с тобой, как единое целое - мы же часть друг друга.
Тогда я достал Повелителя камней, который тоже должен слушаться только меня. Объяснил Вике, как им пользоваться. Она согрела камень в руке и для начала поэкспериментировала с каменными плитками во дворе. Покрыла их узором, сделала снова гладкими, подвигала. Повелитель камней тоже признал её за хозяйку. Итак, магические артефакты считали нас обоих кем-то единым.