10:34

– Это была не просто драка, – объяснял милиционер-подполковник. – Больше походило на облаву. На них организованно напали посреди ночи, избили, а затем скрылись.

Я стал неподалеку за колонну, прислушался. Ясное дело, о какой облаве идет речь.

– Почему вы мне об этом рассказываете? – спокойно спросил отец Пейн.

– Они уверены, что за этим стоит ваша, как они выразились… секта.

– У нас официальная церковь!

– Да-да, я знаю, отче. – Подполковник слегка поклонился, теребя в руках фуражку. – Я лишь передаю их слова. И, конечно же, вовсе ни в чем вас не обвиняю.

– С чего эти люди взяли, что к этому причастны именно мы? – холодно спросил магистр. – Есть какие-то доказательства, свидетели?

Я прямо физически ощутил, как его ледяной взгляд скользнул по мне, словно насквозь пронзил колонну.

– Нет. Никаких доказательств, – покачал головой милиционер.

Отец Пейн вздохнул с облегчением.

– Говорят, нападавшие приехали на белом микроавтобусе. Однако номер никто не запомнил. Вроде как он был замазан грязью.

– В городе сотни белых микроавтобусов, – заметил магистр.

– Так и я про то же!.. Ах да, еще какая-то барышня утверждает, будто запомнила у одного из нападавших татуировку на правой руке, – припомнил милиционер. – Какие-то цифры!

– Хотите проверить руки моих прихожан? – насторожился отец Пейн. – Их у нас, как вы знаете, несколько тысяч. Да и не все ежедневно посещают службы. Но если вы настаиваете…

– Что вы, нет! Не уважаете, отец Пейн? Я и не думал в вас сомневаться. Да и мало ли что там ночью кому-то могло привидеться… – махнул фуражкой подполковник. – Поймите меня правильно, святой отец: поступило заявление, мы должны отреагировать. Потому я сам и пришел, чтобы поговорить лично. Вы ж меня знаете… Да и вообще, честно сказать, между нами, и поделом этим ублюдкам. По мне, так все эти буддисты, язычники, мусульмане, индуисты – хиппи и наркоманы. Сам бы морды бил, если б не форма. У меня дочка младшая недавно тоже заявила: на Пасху в церковь не пойду, зря меня крестили, у меня, мол, иные убеждения… Разок ремнем отходил – и все, мгновенно переубедил. Пошла как миленькая!

– К сожалению, иногда только сила может вернуть заблудшую овцу в стадо, – согласился магистр.

– Что ж, мне пора. – Милиционер надел фуражку.

– Кстати, давненько не видел вас на наших службах, – сказал отец Пейн.

– Да, все дела, дела – служба… Найду как-нибудь время, загляну. Пока же примите это. – Подполковник вынул из бумажника купюру и протянул магистру. – Мой скромный вклад в строительство нового собора.

– Благое дело вам зачтется. – Деньги исчезли в кармане черного плаща отца Пейна. – Обязательно приходите на открытие. Уже скоро, в это воскресенье.

Наконец подполковник поклонился, поцеловал отцу Пейну руку и, перекрестившись на фасад бывшего кинотеатра, ушел. Его звезды исчезли за углом храма.

– Слышал? – спросил магистр.

Я вышел из-за колонны.

– Лиц не видели, номер машины тоже. Мы не светимся, вы же знаете. – Я улыбнулся, потирая кулаки.

– Руки покажи!

Он схватил меня за ладонь, повернул тыльной стороной, рассмотрел сделанную недавно татуировку на пальцах: «1034».

– Евангелие от Матфея, глава 10, стих 34. – Отец Пейн сразу понял значение цифр. – «Не мир пришел Я принести, но меч!»

– Я подумал, что символично…

– А тебя никто не просил думать! – Магистр с силой сжал мою ладонь. – Только верить! Твоя задача – карать еретиков, а не думать! Отныне на рейдах будешь в перчатках! И чтобы больше никакой самодеятельности!

Отец Пейн отшвырнул мою руку. Вдохнул, выдохнул, успокаиваясь.

– Ладно, – сказал он. – Чего узнал?

Я коротко пересказал ему все, что мне удалось выяснить.

– Что ж, неплохо, – кивнул он. – Продолжай общаться с этой журналисткой. Нам очень важно найти ее информатора.

– А если она его не выдаст?

– Тебя ли мне учить, как добываются факты. – Магистр посмотрел мне в глаза.

Я невольно съежился: таким холодным был его взгляд.

– Да, но она же… девчонка.

– Скажи еще, что ты ни разу не поднимал на них руку.

– Так то были еретички…

– Если для того, чтобы искоренить огромное зло, придется пожертвовать малым добром, как ты поступишь?

Я молчал. В памяти вдруг всплыло лицо журналистки Жени. Я представил, как разбиваю его в кровь, и мне стало не по себе. Быть может, оттого, что до этого я бил лишь тех, кого не знал лично?..

– Уверен, когда придет время, ты поступишь правильно, – поставил точку отец Пейн.

– Кстати, об истреблении ереси… – вспомнил я. – Мне нужен автобус для рейда.

Я коротко рассказал об офисном Попугае. Конечно же, отец Пейн дал добро. Пока я переодевался в подвале храма (у меня всегда там хранился комплект боевой одежды), к крыльцу подкатил микроавтобус с отцом Годфри за рулем. Когда мы с братьями по оружию – воинами Света Гавриэлем, Уриэлем и Рафаэлем – забирались в салон машины, я заметил вдруг, что последний колеблется.

– Что-то случилось? – спросил я.

– Санька в больнице, – ответил Рафаэль.

– Какой еще Санька?

– Не какой, а какая.

– Ах да, твоя двоюродная сестра. Из этих… язычников. Жива?

– Сильное сотрясение, рассечение на голове…

– Значит, жить будет! – заключил я. – Иногда полезно человеку хорошенько треснуть по башке, чтобы дурь из нее выбить… Ну, так ты с нами?

Рафаэль помялся и все-таки полез в машину.

Я и раньше слышал, что в парке на окраине города у памятника герою Гражданской войны Краснову собирается неформальная молодежь, да все никак не находил времени проверить. Теперь время пришло! Ты спросишь: какое отношение эти разодетые клоуны имеют к ереси? Самое прямое!

Внутренний мир человека обычно отражается на его внешнем виде и на том, какую обстановку он создает вокруг себя. Человек, еще не познавший никаких истин, выглядит просто, и окружают его обычные вещи и люди. И вот однажды он познает Бога. Сначала на груди его появляется маленький малоприметный крестик. Однако, чем больше человек вникает в суть учения, тем больше символов веры входит в его жизнь. Теперь, когда он садится в автомобиль, перед глазами у него на панели лики святых. Раскрывает бумажник, а там иконка Богородицы. Заходит домой – в красном углу стоят иконы. При этом человека начинают окружать такие же верующие люди, его все чаще замечаешь в храме на службах. Самых же праведных, кто достиг наибольших высот в познании истинной веры, узнаешь издали: это облаченные в рясы служители Господа.

С человеком оступившимся происходит совсем наоборот. Он, как и все, вступает на жизненный путь чистым, незапятнанным и попадает в огромный мир, полный искушений. Но стоит этому доверчивому созданию оступиться, как начинается его погружение во Мрак. Причины бывают разные: личное заблуждение, желание выделиться или подражание – чтобы быть принятым другими окружающими его людьми, уже впавшими в ересь. Сначала он начинает слушать неправильную музыку, смотреть гнусные фильмы и читать мерзкие книги. Затем на шее у него появляется, казалось бы, невинный символ какого-нибудь еретического учения. После он начинает все глубже вникать в суть этой ереси, и вот уже на его полках возникают богомерзкие трактаты.