119 дней до тебя

Итан накрыл рукой глаза. «Отлично, блять».

— Ну, конечно. Я залётный. Почему не рассказывал раньше?

— О чём? Ты не был ошибкой. Мы никогда тебя таким не считали. — поспешил уверить его отец. — Это было немного неожиданно, безусловно, но… Ты долгожданный ребёнок и родился, правда, в очень хорошее время. В самое лучшее. Для всех нас.

Итан сглатывает ком в горле:

— Ладно… Ладно, допустим. — немного смущён. — Что было дальше?

— Мы тут же поженились с Вив, — продолжил Ричард. — Ещё живот расти не начал. Твой дед настоял. И весь мир, наш с ней… вся наша жизнь перевернулась. Учёба экстерном, переезд в этот отстроенный, наконец, для всех нас дом… Я пошёл работать на фирму. Всё, чему меня учили, к чему твой дед меня готовил — я принял дела, он доверил мне управление. Мы встали бок о бок с ним, против бесчисленного множества конкурентов и завистников… Это жестокий бизнес, ты знаешь это, Итан. И я никогда не обвиню своего отца в том, что он воспитал меня таким. Это закалило меня.

Компания росла и процветала… требовала времени и сил. Я просил Джона помогать, но он не хотел. Он не доучился, бросил спустя год. Пустил всё псу под хвост. Вернулся в Чикаго. Пропадал где-то неделями, а потом оказалось, что они с Селин были вместе… Она приехала вслед за ним.

Это было уколом, но были мысли важнее — у меня были вы. Сделал вид, что меня это ни капли не волнует. Пытался объяснить ему, пытался уговорить присоединиться, а Джон лишь злился… меня это бесило. Его акции, которыми он продолжал владеть — росли в цене, как на дрожжах, а он и пальцем не ударил. Он не трогал деньги, но это было его наследство — дело всей его семьи, а ему было всё равно. Даже когда наш отец, который так его любил, просил… Он хотел видеть его рядом, там — с нами, на страницах газет, в новостях. Он хотел гордиться им… хотел гордиться больше. Но тот сопротивлялся публичности и твой дед просто принял это, отстал, и велел мне сделать то же самое. Я пахал на семью, а Джон жил своей жизнью — той, которой хотел… с Ней.

Они жили с нами какое-то время по началу. Тебе было три.

Как-то я застал Селин читающей тебе какую-то сказку. Она держала тебя на руках, раскачиваясь в кресле-качалке в моём кабинете и я… Прости, мне стыдно тебе говорить это, но в тот момент я всей душой пожелал, чтобы так и оставалось… Чтобы так было всегда.

Я любил её. Полюбил с первого взгляда, с первой секунды нашей встречи. До твоей матери. И я отдал её ему, даже не попытался что-то сделать, потому что…

— Она должна была быть счастлива.

— Да.

Итан приподнимается, сел. По щетинистой щеке отца, катится слеза.

— С тем, с кем хотела… кого выбрала. С Джоном. И она любила его, а он любил её. Это было моей горькой реальностью.

Она знала, чего он хотел… понимала и не обвиняла. Она просто была рядом. А я умирал от зависти, задыхался, но глушил все порывы. Я не имел никакого права даже заикнуться о своих чувствах. Мне было больно и страшно. Я злился, но был готов подыхать каждый день, лишь бы она находилась рядом… где-то здесь, за стеной.

Но однажды, Джон, как одержимый, стал собирать вещи. Не хотел никого из нас слушать. Не хотел уговоров, но мы бы и не стали настаивать, только бы прекратил вести себя, словно мы — болезнь.

Не смотря на всё, что мы для него делали все эти годы, он так и не смог быть здесь счастлив.

Мы предлагали подождать, подумать, не пороть горячку… хотели помочь с жильём, но он не согласился. Будто что-то произошло, будто что-то у него перемкнуло в голове…

Он уехал. Они вместе. Забрал её, чуть ли таща за руку. А позже… Я только позже понял, в чём было дело.

Твой дед искал их, не мог оставить попыток. Нашли спустя почти полгода. Они поселились в Джолиет[6], в пригороде. Мы узнали, что они поженились.

Я поехал сам. Дверь открыла Селин… она была беременна.

Первенец. У них должен был появиться первенец. Тот самый, который никогда не будет моим.

Джонатан взял фамилию жены. Работал в местном участке, помощником следователя — сержант Дженсен… носил форму теперь, вместо костюма.

Я так и не встретился с ним тогда, постояли с ней на крыльце, а потом я просто уехал обратно.

Он стыдился того, кем был рождён, стыдился нас. Наш отец… его сердце было разбито.

Разбито. Как впрочем, и моё, в какой-то степени. Я охладел ко всему — к дому, к вам с мамой. Чуть ли не жил в офисе. Спустя время, всё конечно встало на свои места. Года полетели, ты рос на глазах… Я перестал вспоминать…

В то утро было солнечно, не сильно прохладно. Мы позавтракали в саду… всей семьёй. Вивьен нездоровилось несколько дней подряд, хотел порадовать её.

После, ты играл у камина в гостиной, в маленький цветной конструктор. Я сидел напротив, пересматривал бумаги. Было воскресенье, и я планировал быть дома весь день… Может быть, отвёз бы погулять тебя в парк, или к озеру… хотел отвлечься. И вдруг раздался звонок.

Помню через слово, что они говорили. Приехали, стояли в дверях, несли чушь про какую-то аварию. Говорили, что Они — мертвы, но этого никак не могло быть… Джон и Селин были очень, очень далеко отсюда, они никак не могли оказаться в Чикаго и тем более погибнуть — это было невозможно. Зачем им быть здесь? Я был уверен, что полиция ошибается.

— Я взял это среди её вещей, — Ричард бледен. Обернулся, поднял со стола небольшое фото и, подойдя, передал сыну. — Вовсе не крал, как ты думал.

Итан посмотрел на фотографию в его руке… Селин. Такая другая… не так, как он помнил это фото. Но, без сомнения, это было оно, только теперь будто бы настоящее… Она настоящая. Наконец, он увидел её, пусть и на чуть блеклом снимке — очень красивая, живые глаза… Очень похожа на Нуру.

— Их квартира, все их вещи, всё… Всё до сих пор так, как они оставили. Ничего не тронуто.

— После опознания, я потерял голову… не мог собраться. Был в шоке.

Рассказал лишь Вивьен, твоему деду не смог… это убило бы его. Он был стар и слаб.

Похороны прошли тихо и быстро. Сестру Селин так и не отыскали, не смогли сообщить. Но народу собралось много… абсолютно чужие, незнакомые лица, которые, похоже, знали их дольше и больше, чем я — его родной брат.

Всё, как в тумане… неделя забвения. Я был без сил, но я должен был сделать кое-что ещё. У них осталась дочь.

Я даже не думал, не о чем было, пойми — сразу сказал, что отказываюсь. Это не было моей проблемой. У девочки была фамилия матери, что меня ещё больше взбесило… Я не отбирал её у неё, они сами так решили. И это было мне лишь на руку … никто никогда не узнал бы, кто она.

Вивьен болела, у меня был ты, и дела… Я не мог просто привести её за руку в дом и сказать отцу, что она — дочь Джона. И не хотел… не хотел.

Он — этот чёртов проходимец, сначала появился в моей жизни из ниоткуда, стал другом, братом… Потом посмел предать, плюнул в душу, оставил свою семью и… забрал Селин. А затем… взял и умер.

Они ушли давно, но теперь насовсем. И это так трудно было осознать. Их… Её вдруг просто не стало.

Я стоял в коридоре в той самой детской больнице… ждал эту женщину, не помню, какая-то социальный работник. Она уже появилась на другом конце, несла в руках эти бумаги, которые я должен был подписать. А сбоку в стене было такое большое окно… игровая. Там на полу были игрушки, и сидела девочка. У неё были маленькие крылья за спиной и палочка с мишурой на конце, вроде как у фей…