119 дней до тебя
Шрифт:
— Хватит, сопляк! — вскричал Ричард, чем только рассмешил его. — Мы должны решить, как быть! ТЫ должен!
Выкрикнул, но тот лишь продолжал насмехаться.
— Выслушай меня, — просит Ричард. — Я же пытаюсь всё исправить. Я сделаю всё, что нужно… всё, что ты скажешь, слышишь? Она — часть семьи и я не прошу тебя скрывать этого от неё. Я расскажу, расскажу ей сам! Расскажу всё…
— Уау, — воскликнул Итан. — Дайте ему уже кто-нибудь Оскар!
— Ты закончил?
— Не-ет, но продолжай.
— Мы вернём ей то, что её по праву. Акции, деньги. Вернём имя. Объявим
— Прессе? — опешил Итан, — Ты совсем уже? И кем ты хочешь её им представить? Хочешь опозорить её?! — прокричал и быстро шагнул навстречу. — Хочешь придать огласке факт, что она кувыркается с братом?!
— Что? — побледнел мужчина. — Нет же! Конечно, нет… Да что с тобой?
— А что тебя смущает?
— Не говори так!
— Как?
— Как придурок!
— Упс, — округлил глаза сын. — Только не говори, что твоё потребляцкое сердечко дрогнуло. Ведь я говорю, как ты. Прямо и цинично… Я — это Ты, забыл? Мы похожи.
— Нет…
— О, да-а.
— Итан! — появляется в дверях Оливия.
— Забудь о прессе, — не глядя на мать, шипит он сквозь зубы, — Они знают, кто она и что была со мной. Включи голову. — постучал себе в висок.
— Я не подумал об этом, — проговорил Ричард. — Видишь, я не могу сам разобраться…
— Да мне срать! Достаточно доходчиво? — спросил Итан дерзко и горестно продолжил. — Думаешь, ей нужны твои чёртовы деньги? Думаешь, когда она узнает обо всём этом, она обнимет тебя? «Родной дядечка» — думаешь, так назовёт? Ты думаешь, она простит тебя за то, что ты отнял у неё память о них?
Ричард отвернулся, а Итан склонился к его уху:
— Ну, так ты её нихера не знаешь, вот что я могу тебе сказать, папочка. Она возненавидит тебя, всем своим сердцем. И она возненавидит меня, за то, что рушу обещанья. Ты сломал ей жизнь… Ты заставил меня это сделать. Я уничтожу её… у меня нет выбора. И во всём этом виноват лишь ты один.
— Прошу тебя, Итан, — вмешалась Оливия. Подошла, встала между ними, упёрлась ладонями в грудь сына, защищая мужа. — Тише… хватит.
Он посмотрел на неё сверху вниз и отступил. Вернулся к лежаку, поднял с пола пачку сигарет. Стоял спиной, пока они не ушли… снова остался один в фальшивом безмолвии, наполненном отголосками недавней ругани.
Он решил, что от него отстали и что можно ещё посходить с ума. Скурив подряд несколько штук, совсем поплыл. Стоял, раскачиваясь на краю бассейна, пялившись в кривое, искажённое отражение какого-то урода, там внизу на воде… стоял, пока не упал.
Холодная вода обожгла через одежду… поглотила, избавила от давящей тишины. Он не тонул, не дурак… тело по привычке, очутившись в знакомой среде, перевернулось на спину, и парень вдохнул кислород. Расставив в стороны руки, завис на поверхности, замер.
Над головой всё ещё падает снег, его уже слишком много, чтобы не видеть небо. На стенах дрожат блики, в ушах звук перелива воды и Итан вспоминает аварию… тот удар и пугающую пустоту. Он отпустил руль сам, специально. Он хотел этого. Равнодушно, без стыда сейчас признаёт это. Не мог больше выносить то трясущее чувство безотчётного ужаса. Это с
ним уже было, когда умерла мама. Поэтому он знает, что это такое и так боится испытать вновь. Очень сильно боится и пытается прийти в себя, выбросив эти мысли из своей головы.Вспомнил Её… «Нура». Её красивый голос, звонкий смех. Представил себе её светлые большие глаза, улыбку… запах, ощущение мягкой прохлады волос на своем лице.
«Наши дни…» — шепчет девушка, а проклятый календарь отсчитывает назад.
«Она должна оставаться счастливой… Должна быть счастлива».
Он опускает руки, обретает тяжесть…
Это тот самый «его предел». Прерванный сон.
Он погружается глубже в воду, наблюдая, как исчезает заснеженный потолок. Он так устал и так хочет лишь одного сейчас — забыться. Забыться там, где его не видит луна.
Неожиданно его толкает… цепкие руки, чьи-то пальцы впиваются в кожу, соскальзывают и царапают. Она кричит, и этот крик гулом доносится сквозь всплеск воды.
Итан выныривает и Оливия рывком подтаскивает его за одежду к краю бассейна.
— Не-ет, не смей! — судорожно рыдая, умоляет она, — Не делай этого… Ты — больной! — кричит ему в лицо, сидя на мокром полу в лёгком халате. — Я не хочу этого видеть… прекрати! Я не могу больше, не могу…
Её истерика его взбодрила.
Итан куксится от этого раздражающего вопля у самого уха, приподнимается на руках и садится на край.
— Думаешь, я хочу покончить с собой? — спросил с усмешкой. — Я? Не смеши.
Женщина замолкла… сидела, смотрела на него, продолжая дрожать, а по щекам текли крупные слёзы.
Парень одарил её ну-ты-даёшь взглядом напоследок, словно та — полная дура, и поднялся на ноги. Мокрая одежда отяжелела, свисала, на пол ручьями стекала вода. Он босиком. Направился, как ни в чём не бывало, к одному из столиков, взял «L&M». Руки мокрые, намокла вытащенная сигарета. Итан с психом отбросил её в сторону и, скривив лицо от боли, стянул с себя джемпер, который грузно шлёпнулся на кафель рядом.
Оливия, простонав, показала пальцем на его тело и накрыла ладонями лицо. Парень взглянул на неё, потом опустил взгляд на чёрно-бурые гематомы на своей груди и, вытащив очередную сигарету, принялся оглядываться в поисках зажигалки.
— Когда ты привёз её, — начала вдруг она. — Он решил, что ты обо всём знаешь.
Итан не смотрел на неё. Подкурил, затянулся… наполнил долгожданным, щиплющим язык ядом лёгкие, приоткрыл рот и застыл, наблюдая сигаретный дым, летающий у лица.
— Он испугался сначала, — говорила Оливия. — Но потом понял, что это невозможно.
Дым рассеивался… сквозь него, сфокусировал взгляд на деревьях за стеклом.
— Он растерялся, но вы выглядели такими счастливыми. Итан, он не мог поверить, что сама судьба вернула её. Так просто. Это было знаком, всё само сложилось, оставалось только утаить кое-какие вещи.
— Людей подкупить? — хрипло спросил сын. — Скрыть записи?
— Да. Ричард как знал, что ты станешь искать могилу.
— В какой момент он передумал?
Итан развернулся к ней. На лице ни капли эмоции.