1919
Шрифт:
девушки – члены ХАМЖ – имеют возможность путешествовать только на военных транспортах; часть флота выйдет в море навстречу Вильсону
312
Идущий
313
Они глухи. Я обнимаю вас. Сердце Фиуме принадлежит вам (фр.).
Джохилл
Молодой швед, по фамилии Хилстрём, ушел в море, заработал себе мозоли на руках, плавая на парусниках и грузовых пароходах, научился говорить по-английски в кубриках пароходов, ходивших из Стокгольма в Гулль, грезил, как грезят все шведы, о Западе;
приехав в Америку, он нашел работу – чистить плевательницы в кабаке на Бауэри.
Он двинулся на Запад, в Чикаго, и работал на машиностроительном заводе.
Он двинулся на Запад и шел вслед за сбором урожая, околачивался в посреднических конторах, переплатил немало долларов, чтобы получить место на стройке, переходил с места на место, когда харчи были больно поганые, или хозяин больно свирепый, или клопов больно много в бараке;
читал Маркса и устав ИРМ и грезил о создании нового общества в скорлупе старого.
В Калифорнии он участвовал в стачке на Южной Тихоокеанской (Кейси Джонс, два паровоза, Кейси Джонс), играл на гармонике у входа в барак по вечерам после ужина /Долгогривые полы день и ночь подряд), навострился подбирать мелодии к бунтарским словам (В единенье наша сила).
На побережье, в бараках, ночлежках, лесах безработные бродяги, члены профсоюза «Индустриальные рабочие мира», начали распевать песни Джо Хилла. Их пели в окружных тюрьмах штатов Вашингтон, Орегон, Калифорния, Невада, Айдахо, на скотных дворах Монтаны и Аризоны, их пели в Уолла-Уолла, Сан-Квентине и Ливенуорсе, создавая новое общество в оковах старого.
В Бингэме, штат Юта, Джо Хилл организовал единый большой союз рабочих «Ютаской строительной компании», добился новых расценок, сокращенного рабочего дня, лучшего харча (Ангел Морони [314] любил рабочих организаторов не больше, чем их любила Южная Тихоокеанская).
Ангел Морони подвигнул сердца мормонов обвинить Джо Хилла в убийстве бакалейщика Моррисона. Шведский консул и президент Вильсон добились пересмотра дела, но Ангел Морони подвигнул сердца Верхнего суда штата Юта утвердить приговор. Джо Хилл сидел в тюрьме, продолжал сочинять песни. В ноябре 1915-го его поставили к стенке тюремного двора в Солт-Лейк-Сити.
314
Ангел Морони – религиозный деятель секты мормонов, сложившейся в США в XIX в. В учении мормонов особенное значение придавалось буквальному прочтению Библии (особенно Ветхого завета).
«Не оплакивайте меня, организуйтесь» – были его последние слова, обращенные к трудящимся ИРМ. Джо Хилл встал к стенке тюремного двора, взглянул в дуло винтовок и скомандовал «огонь!».
Его облекли в черный костюм, крахмальный воротничок и галстук бабочкой, перевезли в Чикаго, устроили ему пышные похороны и сфотографировали его прекрасную каменную маску, глядящую в будущее.
Первого мая его прах развеяли по ветру.
Бен Комптон
История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов. [315]
315
Здесь и далее цитируется «Манифест Коммунистической партии» К. Маркса и Ф. Энгельса.
Старики были евреи, но в школе Бенни всегда говорил: нет, он не еврей, он американец, потому что родился в Бруклине и жил в Флетбуше на Двадцать пятой авеню, 2531, и у них был собственный дом. Когда он был в седьмом классе, учитель сказал,
что он косит, и послал его домой с запиской. Папаша отлучился из ювелирной лавки, где с лупой в глазу чинил часы, и повел Бенни к оптику, который накапал ему чего-то в глаза и заставил читать крохотные буквы на белой таблице. Папаша был, кажется, польщен, когда оптик сказал, что Бенни придется носить очки.– Глаза часовщика… как у отца, – сказал он и потрепал Бенни по щеке.
Стальные очки давили Бенни на нос и резали за ушами. Ему стало смешно, когда папаша сказал оптику, что раз мальчик носит очки, то он уже не будет таким лодырем и бейсболистом, как Сэм и Исидор, а будет усердно заниматься и станет адвокатом и ученым человеком, какие бывали в старину.
– Может быть, даже раввином, – сказал оптик.
Но папаша сказал, что раввины – бездельники и пьют кровь из бедняков, он и старуха едят кошер и блюдут субботу по примеру отцов, но синагога и раввины… он презрительно чмокнул губами.
Оптик рассмеялся и сказал, что лично он – свободомыслящий, но простонародью религия необходима. Когда они вернулись домой, мамаша сказала, что очки ужасно старят Бенни.
– Эй ты, четырехглазый! – заорали Сэм и Изи, когда пришли домой, распродав свои газеты, но на следующий день в школе объяснили всем ребятам, что издевательство над человеком, носящим очки, карается тюремным заключением. С того дня как Бенни начал носить очки, он стал очень хорошо учиться.
В средней школе он руководил дискуссионным кружком. Когда ему было тринадцать лет, папаша тяжело заболел и год не работал. Они выехали из дома, который был почти уже целиком оплачен, и поселились в квартире на Миртл-авеню. Бенни по вечерам работал в аптекарском магазине. Сэм и Изи ушли из дома. Сэм поступил в скорняжную мастерскую в Ньюарке. Изи стал шляться по бильярдным, и папаша сам выгнал его. Он с детских лет увлекался атлетикой и теперь сдружился с одним ирландцем, по имени Педж Рили, который хотел сделать из него боксера. Мамаша плакала, а папаша запретил детям произносить его имя, тем не менее вся семья знала, что Глэдис, старшая, работавшая стенографисткой в Манхэттене, время от времени посылала Изи пять долларов. Бенни выглядел старше своих лет и думал только об одном – как бы заработать побольше денег, чтобы старики опять могли жить в собственном доме. Когда он вырастет, он будет адвокатом и сразу заработает кучу денег – тогда Глэдис бросит службу и выйдет замуж, а старики купят большой дом и будут жить за городом. Мамаша часто рассказывала ему, как она в дни молодости на родине ходила с подругами в лес за земляникой и грибами и заходила на ферму и пила молоко, теплое и пенистое, прямо из-под коровы. Бенни решил разбогатеть и повезти всю семью куда-нибудь на дачу, на какой-нибудь летний курорт.
Когда папаша окреп настолько, что смог опять взяться за работу, он арендовал половину двухквартирного дома в Флетбуше, чтобы избавиться по крайней мере от шума воздушной дороги. В том же году Бенни кончил среднюю школу и получил награду за сочинение на тему об американском государственном строе. Он очень вытянулся и похудел и страдал отчаянными головными болями. Старики сказали, что он слишком быстро растет, и повели его к доктору Кохену, который жил в том же квартале, но принимал в центре города близ муниципалитета. Доктор сказал, что ему нельзя работать по ночам и вообще слишком много заниматься, а нужно проводить побольше времени на воздухе и укреплять тело.
– Постоянная работа и никаких развлечений – от этого ребята хиреют, – сказал он, почесывая седую бороду над кадыком.
Бенни сказал, что летом ему надо заработать денег, так как осенью он хочет поступить в Нью-Йоркский университет. Доктор Кохен сказал, что ему нужно есть побольше молочной пищи и яиц и поехать куда-нибудь в такое место, где можно весь день валяться на солнце и все лето ничего не делать. Он взял за консультацию два доллара. По дороге домой старик все время тер себе лоб ладонью и говорил, что он никудышный человек, тридцать лет жил и работал в Америке, а теперь он старая развалина и не может прокормить своих детей. Мамаша плакала. Глэдис сказала, чтобы они не болтали глупостей, Бенни – умный и способный мальчик, и какой толк из всей его книжной премудрости, если он не найдет себе заработка в этой стране. Бенни лег спать, не сказав ни слова.
Несколько дней спустя Изи вернулся домой. Он позвонил в дверной звонок, как только старик ушел утром на работу.
– Ты чуть было не встретился с папашей, – сказал Бенни, открывший ему дверь.
– Ничего подобного. Я ждал за углом, пока он уйдет… Как вам живется?
На Изи был светло-серый костюм, зеленый галстук и мягкая шляпа в цвет костюма. Он сказал, что в субботу едет в Ланкастер, Пенсильвания, на состязание с филиппинским чемпионом веса пера.
– Возьми меня с собой, – сказал Бенни.