2012
Шрифт:
– На чупа-чупсы, – хмыкнул мальчик.
Сети на канале кончились. Теперь нужно было узким черным коридором, перемежающимся шаткими металлическими лесенками, спускаться на нижний ярус.
– Гляди! – воскликнула девочка.
– Что? А…
На грязном бетоне лежат цветы. Простые полевые цветы, испачканные и раздавленные. Он двинулся было дальше, но Аня стояла на месте.
– Ну что?
– Как – что? Откуда здесь цветы?
Он задумался на секунду, но отбросил мысль.
– Да какая разница, – и, видя, что Аня не двигается с места, добавил, – Еще сети не все
«Прятками» они почему-то называли воровство.
– Не знаю…Ну, пошли.
Она аккуратно перешагнула через бледно-желтый букетик, вдавленный в черную влажную грязь.
Внизу каналов не было, были глубокие, но узкие, как колодцы, резервуары, сообщающиеся между собой невидимыми трубами. Здесь все время что-то капало, позвякивало, плескалось в звучной, ждущей тишине. Потолок был низкий – подпрыгнув, мальчик легко коснулся шершавой, холодной поверхности – но конца-края этому залу не было видно. Сети здесь опускали глубоко, на несколько метров в черную глубину – до самого дна.
Пока дети вытягивали сеть из блестящей, как будто липкой воды, Аня напряженно прислушивалась к чему-то, и мальчик, заметив это, сказал, – Брось ты, цветы и цветы. Не мы одни здесь живем.
Аня хотела ответить, но тут под низкими сводами взорвался крик.
– Ау! А-а-у! А-уаау-у! – усиленный эхом тоненький и чистый голос метался по всему залу.
– Что это? – завопил, пытаясь перекричать, мальчик. Он выпустил сеть, вскочил и инстинктивно, сам не заметив, встал в подобие боксерской стойки. Аня не отвечала; все так же сидя на корточках, она быстро оглядывалась по сторонам.
– Там, там! – пронзительно крикнула она, показывая рукой в темноту. И тут же смолкло, только приглушенные, мелодичные отголоски еще затихали по углам.
– Я там видела. Что-то желтое, – немного успокоившись, сказала Аня.
– Что желтое?
– Не знаю, что-то желтое.
– А я сеть проебал, – после паузы сказал мальчик.
– Ныряй, – предложила девочка и они усмехнулись друг другу. Стало полегче.
– И что теперь делать?
– Не знаю, можно покричать.
– Попробуй, – с сомнением предложил мальчик.
– Давай. Раз, два, три…Ау-аауа-аууаа! – в два голоса загремело по низкому залу. Звук оглушал, ошеломлял, был так громок, что казался видимым – быстрым серебристым оборотнем, мечущимся во тьме. Они вдруг оба не узнали своих голосов.
– Хватит, – закричал мальчик. Он нервно озирался по сторонам и испуганно улыбался.
– Хватит! Ничего не видно, ничего не слышно, ну на фиг.
По глухой тишине медленно подкрадывались привычные звуки: вкрадчивый плеск, позвякивание капели, далекий гул огромных вентиляторов.
– И как нам его найти?
– А он нам нужен? И вообще, кого «его»?
– Голос детский был.
– Ну и что? – резонно спросил мальчик, – Дети разные бывают.
– Мы здесь хозяева. Нам нечего его бояться, – наконец выразила владевшее ей чувство Аня, – Мы в безопасности и должны ему помочь.
Мальчик помолчал. Он совсем не был уверен, что они здесь в безопасности.
– Где ты его видела? – наконец спросил он.
– Там, – она неуверенно
ткнула пальцем в темноту.– Где «там»? Откуда ты знаешь, что там? Здесь все одинаковое, одна темнота!
Аня сама не была уверена. Запад здесь не отличался от востока, а лево от права, и даже верх и низ можно было перепутать, если долго бродить по нижним ярусам: накатывало вдруг головокружительное чувство, что ты вверх ногами бродишь по темноте, тесно зажатой меж потолком и полом.
Теперь они оба увидели это – быстрый тускло-желтый промельк, будто язык пламени. Не сговариваясь, не думая о том, что делают, дети бросились в темноту. Азарт погони захватил их – пустота со свистом, заглушавшим их собственное дыхание, проносилась мимо, впереди мелькали желтые вспышки, иногда им казалось, что они слышат легкий, панически-быстрый топоток…
И вдруг все кончилось.
Они стояли в абсолютной тишине и черноте, будто выбежав за край мира. Попробуйте крепко зажмурить глаза, заткнуть ватой уши и нос и так подпрыгнуть – и, может быть, на мгновенье этого прыжка вы окажетесь в каком-то подобии того положения, в котором находились дети.
– Пиздец, – емко охарактеризовал ситуацию мальчик.
Аня молчала и даже дышала тихо-тихо.
– Аня! – закричал мальчик, – Аня! – и принялся ощупывать темноту.
– Тихо ты, – прозвучал раздраженный голос и он почувствовал, как его взяли за руку, – Я вроде знаю, где мы. Только…
– Что?
– Не знаю, как отсюда уйти. И вообще, на самом деле этого места нет, – голос у нее был незнакомый. Твердый, будто за гранью тоски и страха.
Сзади послышался легкий шелест-шорох. Они разом обернулись.
В темноте медленно, будто всплывая из воды, проявлялось желтое пятно. Оно увеличивалось, контуры яснели, цвет становился ярче – и вот уже маленькая желтая фигурка в остроконечном капюшоне выплывала из темноты.
– Вы чего? Чего гоняетесь-то? – бледный, тоненький голосок – и вот перед ними уже стоит перепуганный мальчик лет семи с мягкими светлыми кудрями и в веселом желтом дождевичке.
Несколько мгновений они молча глядели на пришельца, затем мальчик заорал:
– Ты кто такой? Хули ты здесь делаешь?!
Фигурка испуганно дрогнула и подалась было назад, в темноту, но Аня, предупреждающе схватив товарища за руку, сказала, – Мы не гнались, мы заблудились. А ты кто?
– Я Юстас. Я тоже заблудился.
– Меня зовут Аня, а это Коля, – она уже успокоилась и только слышалось за старательно-мягким голосом нервное дрожание, – А как ты здесь оказался, Юра?
– Не Юра, а Юстас. Я побежал за цирком.
– За каким еще цирком? – подозрительно спросил Коля.
– По городу шел цирк! Слоны, и клоуны, и музыканты! – с каким-то нездоровым оживлением заговорил Юстас, – И они играли музыку, и я пошел за ними! А потом они все спрыгнули в люк и в темноте я их потерял. И сам потерялся.
Коля шагнул вперед с явным намереньем встряхнуть пару раз Юстаса за шиворот, но передумал.
– Ладно, потом узнаем, что за цирк. Пойдешь с нами.
– А вы кто? – Юстас съежился под недобрым взглядом мальчика, но на вопрос отважился.