2028

Спустя час после последнего радиосообщения Виктор Петрович перекинул автомат за плечо и сказал:

— Похоже, эти твари всё-таки отступили. Нюхнули пороха, гады. Думаю, мы прождали долго. Можно смениться и отдохнуть.

Они не явились ни через час, ни через два, ни через сутки. Всё это время, медленно тянувшееся, плотное, вязкое, мы находились в состоянии повышенной боеготовности. Никто из нас, дозорных, не спал, да и похоже, все остальные в университете не смыкали глаз. Не могли просто сделать этого, опасность не позволяла. Хоть твари больше не вылезали на свет, но из мглы мы ощущали их постоянное наблюдение. Притаившись там, они следили за нами, выжидали, видимо, взвешивая все риски перед тем, как ринуться в атаку снова. Ощущение их присутствия не отпускало нас, оно нависло над нами, цепко держась за сознание, и мы не выпускали оружие из рук ни на секунду. Когда была пересменка, и дозорные уходили, чтобы хоть немного отдохнуть и перекусить, на их место приходили другие. Многие из новых не стояли в дежурстве ни разу и не держали в руках оружие. Это дело было для них непривычным, и с автоматами и винтовками наперевес они со стороны выглядели неуклюже.

Это было не их делом. Их делом было выращивание грибов и растений на плантациях, готовка в столовой, починка приборов. Попадая в чужую для себя среду, человек с большей вероятность начинает теряться, когда вокруг него меняется привычный уклад вещей, а зона комфорта остаётся где-то позади. Те, кого поставили на стену следить за горизонтом, выглядели потерянными, чувствующими себя не в своей тарелке. Но по другому было нельзя, сейчас каждый человек становился частью большого, общего дела – обороны. Нашей обороны.

Мы прождали сутки, и когда стало ясно, что твари отползли окончательно, не угрожая нам сиюминутно новой атакой, было принято выйти наружу и расчистить территорию возле центрального входа. Виктор Петрович вместе с Андреем Скворцовым и дюжиной поисковиков занялись этим делом. Половина из отряда занималась расчисткой, другая половина следила за периметром. Всё было организовано согласно инструкциям, которую никто не смел нарушить.

Я стоял на стене всё это время, лишь в определённые моменты уходя внутрь, чтобы немного отдохнуть. Во мне образовалась вереница различных чувств, среди которых чувство опасности было главенствующим. Я не мог себе позволить уйти, даже просто, чтобы поесть. Хоть голод и терзал меня, но он отступал на второй план. Целые сутки я провёл в дозоре, как и большинство здесь, внимательно следя за стеной тумана, что тёк поодаль от наших стен. Странно, хоть факелов было достаточно, чтобы осветить пространство, но туман каким-то странным образом отползал довольно далеко от нас, будто боясь не огня, а самого нашего университета – стен этой настоящей крепости, гарнизон которой до сих пор продолжает держать оборону, не сдаваясь. До последней капли крови.

Воздух завлёк удушливый запах, сладковатый. Запах гниющей плоти. Убитые твари, распластавшиеся в огромном количестве у наших стен, начали постепенно гнить, и вонь от них врезалась в ноздри даже сквозь респиратор. Я не знаю, куда поисковики уносили тела, их было слишком много, но я уверен, что запах этот не развеется, а будет здесь висеть теперь всегда. Как напоминание нам о том, что нужно держать ухо востро и не терять бдительность. Или как ещё одно препятствие помимо непроглядной мглы. Видимо, сама изменившаяся, изуродованная природа решила испытать нас на прочность. И я не знаю, какие ещё сюрпризы она преподнесёт, когда ей станет скучно играть с нами и она решит окончательно нас уничтожить.

Поисковики возились снизу целый день, и только когда сумерки опустились на эту мёртвую землю, последнее тело твари было унесено в никуда и там же брошено. Виктор Петрович вернулся с отрядом внутрь, и мы плотно запечатали центральные двери, свалив рядом с ними ещё и мешки с песком и землёй вперемешку. После этого нам была дана команда «Вольно», и мы могли уже отдохнуть как следует.

В столовой было темно и пусто, хотя сейчас по расписанию для большей части здешнего населения был ужин. Я сидел за столом у стены возле окна, впереди стояли пустые столы, такие же находились и сзади. В просторном помещении кроме меня по другую сторону сидели ещё две группы, за разными столами, поодаль друг от друга. Висела тишина, и были слышны только скребущийся звук вилок о дно тарелок да редкие тихие голоса, перебрасываемые в двух-трёх словах. Студенты угрюмо ели, притиснувшись друг к другу поближе, но как бы группами, своими. Каждый был погружён в себя, их физиономии были погружены в тень, глаза - в свои тарелки. Никто не поднимал головы, не осматривался, будто бы каждый считал, что он здесь один. После произошедшего что-то переменилось здесь, в каждом из нас. Долгое время жили мы словно в другом мире, позабыв о реальности, погружённые в свои заботы. Но реальность подползала всё ближе, и в определённый момент обрушилась на нас, как огромная лавина океана.

Ещё до прихода сюда я посетил лазарет. Он был в этой части здания, но на этаж выше. Аудитории этого корпуса мы организовали под палаты: в них располагались раскладушки, находились медицинские шкафчики, куда приносили всё необходимое, что находили в брошенной аптеке в гипермаркете. Запасы были скромные, и кроме всего прочего людей с медицинским образованием у нас почти не было. Было несколько человек, которые были просвещены в этой теме постольку-поскольку, ибо преподавали раньше «Основы безопасности жизнедеятельности». Они занимались уходом за раненными. Среди них по горькому случаю оказался и Антон. Парню одна из тварей прокусила ногу и расцарапала бедро, когда он, отползая спиной назад, пытался отстреливаться от тех, что смогли пробиться внутрь. Сейчас Антон лежит в одной из аудиторий, с перебинтованной ногой и бедром. «Врачи» оказали ему помощь, и вроде бы он преобладает в бодром расположении духа и постепенно идёт на поправку.

Я сидел, ковыряясь вилкой у себя в керамической тарелке, перебирая кусочки грибов, запечённых в собственном соусе. Сейчас, когда нашлось время, чтобы поесть, делать этого мне не хотелось, пропал аппетит. Я смотрел на эти грибы. У нас почти всё сейчас на этих грибах: жаренные грибы в соусе, варёные грибы в масле, жареные на углях шампиньоны, даже есть бутерброды с грибами. И только чай у нас не на грибах, а обычный. Похоже, от этих грибов я постепенно схожу с ума, но с другим у нас сейчас сильный дефицит, поэтому приходится ковыряться в них и с трудом проглатывать каждый опостылевший кусок.

Когда надоело ковыряться, я взял кружку, выпил остаток чая, потом поднялся с места, взял поднос и отнёс его на кухню. Там сейчас работала одна девушка, так как двух её напарников забрали на дежурство.

Потом я вышел из столовой и стал держать путь в свою аудиторию. Спать хотелось неимоверно, несмотря на паршивое настроение. Проходя через коворкинг, я заметил, что здесь тоже что-то изменилось: людей здесь было много, как и всегда, и голоса их звучали, но не было слышно ни смеха, ни шуток, а только приглушённые переговоры. Даже музыка у костра, ставшая для нас чем-то повседневным, сейчас не звучала: вокруг бочки сгрудились студенты, так же переговариваясь вполголоса. Кругом царило какое-то безмолвие, остро гнетущее душу. Мы словно находились в осаждённом положении, ожидая, когда наш враг вновь попытается пойти на штурм. Те, кто и вовсе перешёптывался, как-то странно озирались по сторонам, будто бы боялись, что звучание их голосов может просочиться сквозь эти стены и добраться до ушей тварей, провоцируя их на новое нападение. Страх теперь воцарился среди нас, ожидание новой схватки, которая была лишь делом времени.

Неужели это начало конца? Я шёл и думал о том, что такое происходит впервые. И раньше были нападения, но случившееся накануне является из ряда вон выходящим. И не сама эта массивная, хорошо организованная атака наталкивала меня на мрачные мысли, а то, что она несла за собой – те семена страха и опасности, которые она закинула сюда, постепенно начинали давать корни, проникая в наши души всё глубже и захватывая наш разум. Андрей Скворцов был прав: ещё одна такая волна может стать для нас последней. И почему вернувшиеся поисковики не сообщили о большом скоплении мутантов там, снаружи? Почему они ничего не увидели, ведь невозможно не заметить такое огромное количество мутантов – целой армии, которая попробовала эти стены в массивном штурме и отступила, но не как проигравшая бой, а скорее отход был тактическим. Неужели, находясь там, поисковики не почуяли эту угрозу? Не увидели скопления такой силы? Или же увидели, но чтобы не сеять панику, решили умолчать об этом, надеясь, что удастся скрыться от этой угрозы, тихо затаившись за этими стенами и не издавая ни единого звука? И связано ли всё это с исчезновением второй группы, которая, как мне казалось, уже точно не вернётся назад, домой. Они просто не смогут это сделать: между ними и университетом сейчас находится целое полчище этих тварей. Из этого выходит только одно…

Погружённый в свои мысли, я шёл по коридору с жёлтыми стенами, и навстречу мне шагал Виктор Петрович. Шёл он резво, отбитым шагом, словно на параде, держа в руке тлеющую сигарету. Он прошёл мимо меня, будто не заметив. Я остановился, неуверенно обернулся, смотря ему в спину, а потом, так же неуверенно позвал его:

— Виктор Петрович!

Тот резко остановился и не спеша обернулся ко мне.Мы стояли на расстоянии восьми шагов, молча смотря друг на друга. Виктор Петрович, приподняв брови, изучающе глядел на меня, и я не знал, что ему сказать. Я не знал, зачем я его остановил, привлёк его жёсткое внимание к себе. Спрашивать о пропавшем отряде сейчас было крайне неуместно, да и в более благонадёжной ситуации он бы не ответил мне. Возможно, послал бы куда подальше, или же поиздевался надо мной, как это сделал Илья раннее. Но раз я отвлёк его, молчанием своим всё ещё отнимая его секунды, то сказать что-то нужно.

— Вы видели их атаку? — произнёс я чуть пониженным тоном. — Видели, что она была не такая, как предыдущие?

Виктор Петрович, не спуская с меня глаз, поднёс сигарету к губам и прикурил. Выдыхая сизый дым и чуть щурясь, он сказал:

— Павел, так? Егор рассказал про тебя, как ты спас его там, в хранилище.

— Откуда там взялась эта тварь? — Понимая, что командир поисковиков пытается сменить тему, задал я ещё один волнующий меня вопрос.

— Она прогрызла дыру в стене. Откуда идёт эта глубокая и широкая нора, мы не знаем, но техперсоналу я сказал заделать брешь как можно скорее и не жалеть для этого цемента.