2040

– Не обращаем внимание, – прошептал Раиль, но так, чтобы все услышали.

Лео посмотрел во двор и успел различить несколько силуэтов в темноте. Они сидели и, кажется, смотрели на них.

– Э, вы глухие, что ли? – заорал чей-то голос, и силуэты поднялись и неровными шагами начали приближаться к ним. Их было четверо.

– Есть травка или еще что? – повторил второй голос, такой же грубый, отдающий невежеством и жестокостью среды, в которой он жил.

– Нет, – ответил Киану.

Лео с друзьями остановились, потому что те подошли уже слишком близко. Здесь не надо было быть экстрасенсом, чтобы понять, к чему клонится ситуация. Это были типичные гопники, каких в городе было навалом. Они подошли в плотную друг к другу. Лео стоял рядом с Киану, а Раиль и Виталя скрылись где-то позади.

– Вылетаем четыре на четыре, – бросил один из тех четверых.

Лео не видел лица задир, но они все были определено старше него. Он точно помнит, что один из них был длинным, около двух метров, два других обычного телосложения, выше ростом, чем Лео, но не такие высокие, как первый. И самым дерзким из них был четвертый, на вид щуплый и маленький. Было понятно, что те пьяны.

– Нет, мы не хотим драться, – сказал Лео.

Лео старался не подавать виду, что боится, но страх одолевал все его мысли. Его дух искателя потасовок пропал еще год назад; он наслышался много историй, где его знакомые и бывшие друзья становились калеками после бессмысленных уличных боев. Он давно себе сказал, что с этой главой жизни завязал, стал мягким и добрым, и теперь, когда пришло время стать зверем, пришло проявить агрессию, он уже не мог это сделать. Страх. Он испытывал лишь страх.

Четверо пьяных мужиков надвигалась на них, они уже стояли все ввосьмером на дороге, и время, казалось, замедлилось. В такие моменты все кажется другим. Лео слышал, как бьется его сердце, слышал, как струится кровь по венам. Но громче всего он слышал внутренний голос, который кричал, что нужно убегать. Убегать, и сейчас же.

– Что, зассали? – ехидно усмехнулся щуплый. – Давайте хотя бы два на два.

Лео понимал, что не будет ни два на два, ни один на один, ни три на три. И те вовсе не дожидались их согласия, а просто ждали подходящий момент для нападения, чтобы потом рассказать приятелям о своих похождениях. Драться было глупо. Если у одного из этих придурков есть нож? Что тогда? Тебя пырнут и их никто не найдет. В таких случаях мало кого ловили. Кто они такие? Живут они в этом дворе или вообще в другой части города, как Лео с друзьями? Лео одолевал страх, жуткий страх, но он знал, что если не останется выхода, то он будет драться. Убегать один он точно не собирался, оставив приятелей на произвол судьбы. Все четверо стояли, никто не хотел показаться трусом. И вдруг, к счастью для Лео и его друзей, загорелись фары и появилась машина. Лео не видел, откуда она выехала, но у него на сердце сразу отлегло. Лео знал, что водитель мог разрешить эту ситуацию, он мог пригрозить полицией, и, если бы это не сработало, кто вообще знает, что у него есть в машине? Молоток? Бита? Арматура? Клюшка? Пистолет? От них бы отстали, потому что шакалы не лезут туда, где перевес сил не в их пользу. Автомобиль двинулся по дороге и разделил Лео с друзьями и гопников по обе стороны дороги. Лео тогда казался эта машина кораблем спасения в океане, где он с друзьями вот-вот может потонуть. Машина остановилась.

«Слава Богу», – подумал Лео.

Лео даже увидел, как водитель оглянулся, в его глазах читалось понимание. Но машина тронулась дальше. Как? Почему? Какого черта? – на эти вопросы Лео не мог дать ответ. Он мог остановить все это. Мог спасти невинных ребят, на которых, очевидно, нападут. Но он не сделал этого, потому что боялся. Боялся, как боялся и Лео. Его нельзя винить за это. Инстинкт самосохранения. И этот страх иногда бывает громче голоса разума, а иногда и является им. Когда машина свернула и скрылась из виду, тогда стало понятно, что драка неизбежна.

– Э, кто главный? – спросил самый дерзкий из тех четверых, подойдя к друзьям.

Все молчали. Главный? Главных среди них не было, но судя по всему, самым смелым был Киану:

– Я, и что? – сказал он, и сразу же получил два неловких размашистых удара в живот.

И тогда страх одолел Лео полностью. Он с ужасом посмотрел, как на него надвигаются двое отмороженных дебила, один из них которых худощавый и длинный. Лео не двигался с места и уже с огорчением принял свою участь. Он видел, как Киану отпрянул назад и поднял руки, закрывая челюсть. Он готов был драться. А был ли выбор? И тут Лео увидел, как и третий надвинулся на него. Возможно, прошла всего лишь секунда, но время текло так медленно, что, казалось, его мозг уже перебрал все возможные сценарии развития событий, где ни один не был благоприятным. Лео стоял за Киану так, что тот не мог его видеть, также должны были стоят за Лео Виталя с Раилем. Когда машина проехала, ребята выстроились в шеренгу по одному, а те подошли спереди, поэтому каждый, развернувшись в сторону угрозы, не видел тех, кто позади него. Но, повернувшись назад, Лео первым делом обнаружил спину Витали, который уже был за метров пятнадцать от них и удалялся все дальше, даже не оборачиваясь. Раиль, увидев убегающего Виталю, начал бросать испуганный взгляд взад-вперед, несколько раз повернув голову и пятясь назад. Он сомневался, как поступить, но в его глазах можно было читать испуг, наверное, такой взгляд был и у Лео. Но когда агрессивные незнакомцы были на расстоянии вытянутой руки, было понятно, что решение принимать нужно сейчас, и он, кинув беглый взгляд на Лео, развернулся и побежал.

Лео знал Виталю уже лет пять, само долго из всех своих одноклассников, когда-то давно он был одним из лучших друзей, пока Лео не понял, что тот трус. В похожей ситуации, когда на Лео, Виталю и на их лучшего друга Роджера налетела шайка хулиганов, Виталя убежал, оставив друзей. Но в отличии от этого случая, тогда шансы были вовсе не равны. Их было всего трое, а хулиганов человек восемь-девять. Тогда Лео даже в голову не пришло бросить Роджера, и когда один из нападающих заступился за его друга, потому что их родители общались, вся толпа двинулась на Виталю, но тот сразу же улизнул. Тогда на очереди был Лео. Он смотрел, как к нему подходят несколько человек, и у самого бойкого из них уже были разбиты костяшки на руках. Видимо, тот уже успел с кем-то подраться. Но бежать Лео не мог, и начинать драку было глупо, потому что шансы были не равны. В то время Лео еще был человеком «дворовых понятий». Он смотрел главному из хулиганов в глаза, и, обменявшись несколькими словами и фразами, те ушли. Возможно, поняв, что просто побить не удастся, ведь Лео будет отвечать. Но сейчас… Сейчас все было иначе. Лео больше не был в тесных отношениях с Виталей, а Раиль и Киану – его новые одноклассники, с которыми он провел меньше месяца. И хоть общение у них складывалось неплохо, у Лео все равно не было той привязанности, как к Роджеру, другу детства. Увидев, что приятели убегают, Лео отступил назад и крикнул: «Бежим!». Увидев, что Киану обернулся, Лео кинулся в бегство.

Лео много думал над той ситуацией. Он чувствовал себя трусом, и как бы не пытался оправдать свой поступок, он все-таки убежал. Убежал раньше, чем Киану, и даже не дождавшись, как побежит тот. Лео лишь видел, что приятель обернулся, но времени не было, а страх глушил все мысли. Если бы вместо Витали был бы кто-то другой, ситуация сложилась бы наверняка иначе. Раиль, хоть и не боец, принял бы бессмысленный вызов. Лео после того дня рассматривал множество вариантов, как им следовало поступить, и все-таки склонялся к мнению, что драться – худшая из затей. И тот, кто говорит, что драки всегда можно избежать, слишком наивен. Кто-то просто хочет проявить акт насилия по отношению к другим, к тем, кто слабее них, чтобы почувствовать свою силу и значимость. Их нельзя уговорить остановиться, им не нужно от тебя что-то, кроме как эмоционального всплеска, кроме как подтверждения их значимости. Конечно, после избиения они могут забрать деньги, но больше всего им нравится именно тот страх, который они видят в глазах жертвы. Он помогает им справиться со своей собственной никчемностью. Виталя всегда был слабым, худым и маленьким. Они видели это и не воспринимали его как оппонента. А он, хоть и любил потрепать языком, всегда убегал.

Лео чувствовал вину перед Киану. Несмотря на то, что произошло, все старались не говорить об этом. Это было еще одно подтверждение того, что в действительности все иначе, нежели на словах. Тот, кто уже дрался, не так боится принять бой вновь. Страшно перед боем, но во время него страх пропадает, потому что он никак не помогает справиться с ситуацией, и мозг переключает внимание с «беги» на «бей». Лео долго думал: мог ли он поступить иначе в тех условиях. Конечно, легко судить, когда пройдет время и ты мнишь себя супергероем, в реальности же, в стрессовых ситуациях, мозг если думает, то думает наполовину. Не представить всех нюансов, которые могли произойти, не предугадать дальнейших действий нападавших. Могли они пырнуть кого-то? Безусловно. Пьяные, дикие животные, стремящиеся к насилию. От них можно ожидать все что угодно. Убежал бы Лео, если бы остались его друзья? Нет, потому что бы гордость не позволила ему это сделать. Именно гордость, а не привязанность, ведь с ребятами он не был в тесных отношениях. Но страху дали причину, чтобы убежать, и этого было достаточно, чтобы, не дождавшись, оставить друга. И хоть это было не совсем так, хоть Лео предупредил Киану и хоть он видел, что тот понял, что все убегают, Лео чувствовал вину и стыд. И сейчас, лежа в постели, Лео прожил вновь тот эпизод. И он до сих пор не знал, как правильно поступить в случае насилия, и был несказанно рад, что в современном мире его попросту нет. Ведь что делать, когда тебя задирают? Естественно, не обращать внимание. Это разумно. Но что делать, когда тебя хотят ударить? Что делать, когда пахнет неизбежным насилием? Отвечать силой или, как Христос, подставлять вторую щеку? Или все-таки убежать, плюнув на гордость. Ведь что такое гордость? Это лишь иллюзия величия, одна из форм высокомерия. Тогда Лео убежал не только потому, что среди присутствующих не было его друзей, а были только одноклассники и не лучший давний знакомый, а еще и потому, что не было свидетелей и хулиганы были совершенно незнакомые люди. Если бы были другие условия или хотя бы даже свидетели: девочки, которые находились в тот момент на квартире, перед которыми ни один парень не хотел бы показаться трусом, состоялась бы драка, и, возможно, даже Виталя не стал бы убегать (хотя это не точно). Эго – вот что мешает жить, вот что заставляет принимать неправильные решения. Но в случае с обидчиком или группой обидчиков, встреча с которыми вновь неизбежна, Лео бы несомненно принял бой. И пусть он был бы избит, зато больше бы к нему не полезли.

Но вот что занимало больше всего Лео. Он не мог найти оправдание своей трусости. Он никогда бы не подумал про себя, что может убежать от каких-то уличных хулиганов, но когда это произошло, страх был сильнее гордости и совести. И тогда, спустя пару месяцев, хоть, казалось, все это забыли (по крайней мере никто в школе об этом не упоминал), Лео задал себе вопрос: имел ли я вообще тогда выбор? Был ли у него выбор поступать иначе? Мог ли он вообще начать драться? Что если так ему суждено было поступить? Что если судьба прописана от начала и до конца, и прописана не только в каких-нибудь важных точках и событиях, а полностью, как сюжет, от которого невозможно отклониться? Лео помнит, что от этой мысли не мог заснуть и почти всю ночь провалялся без сна, а потом разбитый и уставший пошел в школу. Что если так оно и есть? А если на месте Киану был бы Роджер, который тогда остался в квартире вместе с остальными, ведь они просто пошли в магазин за алкоголем, отступила бы трусость, как и раньше, или он впервые оставил бы друга в беде?

Лео помнит, как одно время усомнился в свободе выбора, и, возможно, все это было лишь оправданием трусости перед самим собой. Ведь хуже всего не когда кто-то считает тебя слабым, а когда ты сам в это веришь. Но что если Лео тогда был прав? Пусть его догадка была сумбурной и необоснованной, но что если иллюзия воли – правда? Возможно, ему было необходимо так поступить, ведь именно это событие во многом повлияло на его жизнь. С тех пор прошло больше двадцати лет, Лео потом не раз доказал – в первую очередь себе, – что он не трус, и это проявлялось в большей степени в его карьере. Ему нужно было забыть тот случай, нужно было забыть свою слабость и жалкость. И когда приходилось отступать, он делал это с полным достоинством, а не как трусливый сурок.

Лео лежал в кровати. Он чувствовал, что созревает в его голове какая-то мысль, совершенно неспелая, но в то же время грандиозная. Он пытался за нее ухватиться, но очертания казались такими блеклыми и расплывчатыми, что идея казалась вне досягаемости. Она приближалась издалека, как скоростной поезд, и с каждой секундой становилась все ближе и четче, пока не врезалась в сознание Лео, выгнав из головы весь сумбурный хаос.

– Черт подери, а ведь тогда все сходится! – вслух произнес Лео, выпучив глаза от удивления и восторга.