2040

– Я хотел бы все изменить. Я разрушил отношения со всеми, кто был мне дорог: с матерью, с сестрой, с каждой девушкой, которая мне нравилась. Я был причиной своих страданий. Не мир был помойкой, а я, и когда ты сам воняешь, невозможно почувствовать свежее благоухание мира. – он осекся, а потом заплакал как младенец.

Эта сцена изменила все отношение к философу. Лео впервые стало его жалко. Так как он относительно часто с ним общался, то не сильно замечал глобальные перемены в личности Шопенгауэра. На старости лет он и без того усмирялся, приняв за факт, что мир неидеален (мягко говоря). Но сейчас произошло нечто иное. Шопенгауэр отверг собственную же философию. Весь труд своей жизни. Он перерос пессимизм, он видоизменил его в своем сознании, и ему больше никогда не войти в прошлые чертоги разума, ведь он покинул свою одиночную камеру и готов был раствориться в обществе.

– Раз мы начали этот разговор, – подхватил Лео, – хочу сказать, какие у меня возникали противоречия с твоей метафизикой. Это касаемо людей. Я думаю, в такую ловушку попадаются если не все осознанные люди, то абсолютное большинство. И тут возникает первый же диссонанс: раньше я под осознанными подразумевал людей, умеющих думать самостоятельно, но теперь я не уверен в том, что есть люди, которые вовсе не думают.

Шопенгауэр с интересом поднял голову со старческих рук. Его глаза были красные, но печаль пропала, а на ее место пришло любопытство. Возможно, в жизни он бы никогда себе не позволил быть таким мягким на людях и так открыто показывать свою слабость, но сейчас он явственно понял одно: все, что он знал – иллюзия, такая же, как мир, в котором жили и всегда будут жить люди.

– Я тебя понял, – подтвердил философ, задумавшись. – Под неспособностью мыслить ты имеешь в виду стадо, копирующее мнение окружающий, ведомое, безвольное и трусливое?

Лео нахмурился.

– Возможно, такими я людей видел раньше, – ответил он. – Такими их видел и ты, и почти каждый твой предшественник и последователь, только выражались в разных формах. Кто-то признавал свое превосходство и читал наставления другим, осознавая их убогую развитость, кто-то открыто презирал общество. Но вторым намного труднее уживалось с людьми, потому что…

– Никто не любит чувствовать себя глупым, – продолжил Шопенгауэр и выдал легкий смешок. – Люди не любят слушать правду, им приятнее лесть.

– Верно, – согласился Лео. – Однако, на каких основаниях ты возомнил, что знаешь больше?

Философ даже удивился такому вопросу, а потом громкой рассмеялся.

– Друг мой, мне кажется, тут все очевидно. Не знаю как у вас тут, но в мое время большинство людей были глупыми, как воробушки. Они не понимали даже и трети того, что осознавал я. Мои мысли были на порядок глубже, чем у всех остальных. И я был прав, когда говорил, что мою философию признают, просто современники были слишком глупы для нее.

– Я тоже так считал, и вот мои причины, которыми я оправдывал свое высокомерие: над вопросами, до которых большинству не было дела, я гадал; я искал истину, смысл в этой жизни, и увидел ее полное бессмыслие и противоречие; я понял, что многие устоявшиеся догмы в обществе ложны, что люди бездумно следует за остальными, боясь оступиться и получить осуждение. Но все изменилось, когда каждому человеку вживили чип. Чтобы считаться умным в обществе, было достаточно знать набор бесполезных фактов и дат, скудную научную терминологию и поверхностное понимание самых разных вещей. Таких людей обычно называли образованными. Но что они из себя по факту представляли? Мусорную камеру из бесполезного материала, который они никак не смогут применить в жизни. Но когда люди стали киборгами, когда часть ИИ слилась с нами, тогда каждый человек имел доступ к почти безграничному источнику знаний и имел ответ почти на любой вопрос, какой только придет ему в голову. Если кто-то желал освоить какой-либо навык, то получал его легко и быстро, как будто он всю жизнь был балериной, слесарем или инженером (или что он пожелал иметь). Интеллектуальный разрыв стерся. Остались лишь всезнающие и такие, как я, кто просто блуждает в океане знаний и пытается в нем что-то разобрать и упорядочить. Теперь нельзя назвать кого-то глупым, ведь каждый живет так, как считает нужным: каждый работает там, где нравится, имеет семью или наслаждается одиночеством, а, может, и вовсе в отношениях с человекоподобным интеллектуальным помощником, как мой друг. И нет в обществе никакого осуждения, ведь все стали выше этого, все, безусловно, поумнели, как может показаться с виду. Но так ли это на самом деле? – закончив фразу, Лео замолчал.

Шопенгауэр молча слушал, нахмурившись. Он задумался, но не собирался отвечать, ожидая, что Лео продолжит сам и пояснит то, что имел в виду.

– Вот к чему я клоню, Артур, – после нескольких секунд молчания сказал Лео. – Разве не тешит эго человека мнение о том, что он интеллектуально превосходит остальных? Разве не подстрекают на это все примыкающие к осознанности последствия: одиночество, непонимание и отвержение. Осознанному нравится думать, что он понимает больше остальных, и это своего рода капкан. Человек, считающий себя умнее других, обязательно столкнется с недопониманием. Но потому ли это случается, что люди просто чего-то не знают? – Лео остановился и кинул испытующий взгляд на философа. Тот внимательно слушал. – Умный человек – это тот, кто эксперт в какой-либо сфере. Осознанный – тот, кто понимает себя и умеет свободно мыслить. Чтобы жить в достатке, раньше необходимо было быть умным, чтобы жить счастливо – осознанным. Но гораздо лучше, когда оба качества имеет человек, и, как правило, осознанность достигается во многом благодаря уму. Осознанный человек не знает больше, он просто мыслит иначе. Ни один взрослый человек в мире никогда не знал больше другого, зато он мог понимать больше. Принципиальная разница! Возможно, суждения одного ближе к истине, чему у другого, но что такое истина и где она, чтобы в этом убедиться? Все люди вырастают, все люди в детстве задают много вопросов, и качество дальнейшего понимания мира зависит от ответов, которые они получают. Если ты говоришь, что счастье заключается в том, чтобы как можно сильнее ограничить себя от страданий, а другой человек убежден, что счастье именно в новых моментах, новом жизненном опыте, где, безусловно, на каждом шагу будут случатся разочарования, то ты можешь счесть его глупым. Но в действительности существует в этой ситуации лишь два расходящихся мнения, – не более того. Простые люди, рабы и крестьяне, на протяжении всей истории понимали меньше, чем мировая элита, но можно ли их назвать глупыми, а короля – умным? Король знал географию, историю и науки на том уровне, который был доступен в то время, и это было за гранью понимания обычного пекаря, но пекарь знал, как испечь вкусный и пышный хлеб, как правильно продавать этот хлеб, чтобы другие люди его брали, и кого стоит нанять на работу, если сам не справляешься (кто тебя не обворует и не убежит от тебя при первой возможности). Каждый разбирался в своей сфере, каждый знал то, что не знает другой. Поменяй короля и пекаря местами, так у обоих ничего не получится, и в то же время оба могут научиться тому, что не знали ранее. Король был умен – да, но и пекарь, который отлично справлялся со своей работой, тоже был умен, просто в другой сфере. Ум проявляется тогда, когда человек первоклассный мастер в своем деле.

– Но пекарю придется потрудиться больше, чтобы освоить все те науки, которые король с самого детства изучал, – заметил Шопенгауэр.

– Верно, – согласился Лео. – Но король, пусть и освоит быстрее специальность пекаря, чем пекарь – политику, ему все равно придется долго приспосабливаться к среде, в которой вырос и которую знает простой крестьянин. Она опаснее, жестче и суровее, чем жить в хоромах и ни в чем не нуждаться. – Лео остановился, задумался, а потом продолжил: – У каждого мозг одинакового объема, и, нет никаких сомнений, знания одного могут быть гораздо полезнее знаний другого. Поэтому те люди, которые читали книги (пока они еще были), как правило, выглядели умнее тех, кто не читал. Они получили больше полезного жизненного опыта, а самое главное, они подчерпнули больше идей, над которыми никогда бы так и не задумались. Благодаря книгам, благодаря полярным мнениям эрудированных людей, они смогли научиться мыслить, научиться не просто поглощать информацию, а критические ее оценивать. Так они стали осознанными. Все принимать на веру – неправильно, но именно в этом есть единственное отличие между осознанными и неосознанными людьми, которое трудно как-то опровергнуть: невежественные люди либо скептики, либо слишком наивны. Одни отрицают все, потому что это не согласуется с тем, что они уже знают, другие – принимают слова других людей за истину, а потом с гордостью выдают их мысли за свои. Осознанные люди умеют взглянуть на чье-то мнение критически. Они не отрицают и не принимают его сразу, а прогоняют все через призму собственного опыта и наблюдений. Поэтому здесь очень важно иметь разносторонние взгляды, знать разные точки зрения, чтобы сформировать свою. У большинства людей в наличие всего одно мнение, всего одно видение мира, поэтому они так рьяно пытаются за него удержаться. Они общаются с теми, кто считает так же, поэтому уверенность в правильности своих взглядов абсолютна – за неимением аналогов. И всякий раз сталкиваясь с чем-то другим, если такое вдруг происходит, они его не могут принять всерьез, поэтому отрицают.

– Во многом с тобой согласен, – начал говорить Шопенгауэр. – Личный опыт лишь укрепляет имеющиеся взгляды, а у большинства людей в мое время эти взгляды были более чем невежественны. В этом-то и отличие осознанных и неосознанных людей: одни умеют анализировать себя, свои мысли и свое мировоззрение, другие – нет. И отсюда уже идет то, что одни могут заглянуть за ширму общепринятого, другие, опять-таки, – нет. – Шопенгауэр посмотрел с каким-то недоумением на Лео и спросил: – Ты пытаешься оправдать людское невежество? Но зачем?

– Тут встает такой вопрос: большинство людей открыто или на подсознательном уровне считают себя мудрецами. Если бы этого не было, тогда не существовало бы споров, а они возникали и возникают повсеместно (даже сейчас). Но нынешние споры я бы назвал дискуссиями. Считая свою позицию верной, человек автоматически признает неверным то, что имеет противоположное значение. Общаясь с человеком противоположных взглядов, кто-то может посчитать, что собеседник глупец, и не станет думать над его словами, а через время переосмыслит свои взгляды и поймет, что сам был неправ. Если человек развивается, такое случается постоянно. Всегда может случится так, что тот, кто казался глупым, окажется правым. И в чем разница тогда между глупцом и мудрецом, если оба поступают одинаково: отрицают то, что считают неправильным, и принимают на веру то, что согласуется с их ценностями и мировоззрением? Чтобы жить, необходимо во что-то верить, поэтому всегда будет то, что не соответствует нашей вере, а значит, будет и то, что мы станем отвергать. Вся жизнь – это сплошное переосмысление, как бесконечная спираль, которая отдаляется все дальше, а ты крутишься в ней и с каждым новым витком обретаешь более глубокое понимание вещей. Осознанным человек кажется тогда, когда преодолел множество таких витков. Конечно, есть те, кто с детства не меняют своих взглядов на вещи: как их научили, такими они и видят вещи, но вскоре ты понимаешь, что они вовсе не неправы, а правы в какой-то степени, как и ты, но все так же далеки от истины, как и ты.

Шопенгауэр задумался, кивнул, но ничего не ответил. Ему нечего было сказать.

– Ты читал Ницше, твоего последователя? Я тебе передавал его книгу, – продолжил Лео. – Ницше оспаривал философию Канта, хотя восхищался твоей. Ты же, в свою очередь, опирались на труды Канта. Все вы имеете разные взгляды, нередко противоречащие друг другу, и каждый из вас считал бы видение другого неполноценным. Каждый из вас признан тонким умом, вошел в историю, но никто из вас не был ближе к истине, чем любой студент в начале двадцать первого века. Студент мог мыслить иначе, но для вас его концепции показалась бы новаторскими, потому что эпоха сменилась вместе с пессимистичными взглядами прошлого. Вы бы могли посчитать его за глубокомысленного, если бы столкнулись с ним в беседе, даже оспаривая то, что он говорит. Он бы рассказал вам все то, что «изучил» из среды, хотя он и не сам до этого додумался. Он бы даже смог опровергнуть ваши концепции так же логично, как и вы его.

– Возможно, так и было бы, – вставил Шопенгауэр. – Но мы сами создали свою философию, а он лишь потребил имеющиеся взгляды общества. Это разные вещи.

– Но на любой ваш вопрос, он, вероятнее всего, мог бы дать ответ. Зачем он живет? Ради мечты. Какой? Семья, работа и т.д. Вы скажете ему, что жизнь пуста, а он не согласится. И вы оба будете правы, потому что неправых не существует. Как и совершенно умных и совершенно глупых никогда не существовало. Были лишь разные области знаний, разные навыки и умения. Гораздо важнее играет вопрос осознанности. И это больше всего видно в наше время, где каждый человек, пусть он ученый в симуляции или футбольный тренер школьной команды, одинаково уважаем в обществе и никто не считает себя выше другого. Однако, интеллектуально превосходить других для некоторых – потребность; это единственное, что укрепляет их веру в себя. Конечно, некоторые могут быть новаторами философской мысли, но вскоре и эти труды станут обыденными, простыми и очевидными. И разница между всеми людьми лишь в их восприятии, и посему по-настоящему мудрый человек вряд ли видит различие между собой и другими. Он знает, что каждый – абсолютно каждый – человек может его чему-нибудь научить; каждый знает то, чего он не знает. Философ – это специалист в области мировоззрений. И отличается от людей лишь тем, что имеет несколько различных видений мира, перенятых у своих предшественников и скрепленных своим субъективным жизненным опытом, или эмпирическим познанием, как вам угодно. Они такие же специалисты, как инженеры, которые ознакомились с различными теориями и экспериментами, и на основе полученных знаний конструируют что-то свое. Разница философии только в том, что она – неотъемлемая часть жизни любого человека. Концепция мировосприятия простого человека может быть даже правильнее, чем твоя, хотя он обычный дворник. Философия анализирует жизнь и говорит, как к ней следует относиться, но разве ты, несчастливый человек, сможете научиться счастью кого-то другого? Нет. И если ты не знаешь, что такое счастье, как ты можешь говорить, что такое жизнь? Твоя версия не сможет быть полной.