264

Андрей встрепенулся и мгновенно посмотрел на медбрата или кем он тут был.

— Кто выкупил? — спросил космонавт забыв убавить громкость своего голоса, чтобы никто не услышал и не заинтересовался этим разговором.

— Что? Вы мне говорите? — уже нормально переспросил молодой мужчина.

— Ничего, — ответил Андрей, быстро сообразив, что никто тут с ним болтать больше не собирается.

Однако ещё более шестидесяти дней ничего не менялось, он время от времени видел того парня, но больше они не разговаривали, Андрей всё пытался уловить в его внешности, что-то русское, родное, в голове прокручивал слова, может он говорил тогда с акцентом или вроде того. Ведь за два месяца не имея никакой связи с внешним миром, да и знаний в целом об этом мире у него было немного, Андрей, думал и хотел надеяться, что его выкупило российское правительство или кто бы то ни было с его родины. А кому он ещё здесь может быть нужен в принципе, осталось только дождаться освобождения, когда бы оно не случилось.

Андрей всегда просыпался рано и спустя более чем полгода наступило очередное утро, в которое он открыл глаза и думал, что увидит в очередной раз десяток мониторов с данными о своём теле, однако перед ним стояли две человеческие фигуры: Томас Штаге и рядом человек на вид которому было лет двадцать, внешне похожий на самого Томаса, разве что на считанные сантиметры пониже, а телосложение его не так атлетично.

— Это мой младший брат, — начал Штаге-старший, — мы пришли вам сообщить лично, что информация из вашего мозга декодирована, по крайней мере в моделях мы отлично можем увязать её с нашими дронами, так что вы сослужили отличную службу будущему миру, в значительной части именно благодаря вам мы покончим с разделением людей границами, верами, там где они ещё сохраняются и всеми этими случайно оставшимися пережитками после предыдущей войны.

Андрею показался излишним пафос с которым этот человек вещал перед ним, комичности добавляло и одухотворённое лицо юнца, который словно с горной вершины смотрел на космонавта, не хватало лишь чтобы ветер развевал длинные русые, чуть светлее чем у старшего брата, волосы. Пилот Кальмара сам не знал почему сейчас сдерживает улыбку, не мог преодолеть смеха, который рвался изнутри, правда ничего юморного при этом ему в данной ситуации не виделось. Однако губы изгибались и прикусив щёки он отвернулся, ещё бы чуть-чуть и он справился с собой, но младший брат заговорил:

— Да, будет снова большая война, но она будет не такой как войны раньше, не за деньги, не за земли, не за ресурсы, а для мира, для единственно верной иерархии, это будет очищение от грехов перед бесконечным счастьем, страдания которые мы все должны будем понести перед вхождением в рай на земле.

— Ты что ли страдать будешь, педик сраный? — спросил Андрей и улыбку свою уже он не сдерживал, а глазами впился в карие глаза молодого парня.

— У правителей своя тяжесть в войне, — ответил тот, но было заметно, что самолюбие получило удар.

— Конрад совершенно прав, — снова подал голос Томас Штаге, — вы со своего места не знаете ничего о тяжести управления и о решениях которые нам приходится принимать, не все из них нам нравятся, но у нас есть долг, перед семьёй, перед подданными, перед миром.

— Как будто вы что-то знаете о войне, два петуха, вы сами хоть жопу вытирать умеете? Пробирочные дегенераты, — такой вывод Андрей сделал конечно же из их идеальной внешности, — за вас всё всю жизнь делали и вы со скуки вообразили себя какими-то божествами, спасителями мира, ой бля, — протянул Андрей последнее слово и залился смехом.

Ещё во времена своей молодости он уже невозможно устал от подобных речей, в которых говорилось о великом смысле любой войны, всё тоже самое пронеслось сквозь века и настигло его даже здесь, от того и было смешно и опять про войну рассуждают те, кто не будет к ней абсолютно никак близок, кто ничего не потеряет, ничего не испытает, смерть не подышит им в затылок, они не потеряют ни домов, ни конечностей, всегда легко говорить нужных, необходимых, вынужденных жертвах, пока не пожертвуешь, например, собственными ногами..

— Ладно, Конрад, отправляйся в Гамбург, скажи, чтобы начинали программировать настоящие дроны и применять всё, что мы извлекли из его головы, — обращение к младшему брату закончилось, — Андрей, благодаря твоим знаниям мы теперь знаем о войне столько, сколько бы за всю мою жизнь не смогли узнать на собственном опыте, РЭБ, ПВО, куча других решений с которыми невозможно будет проиграть. Ты только представь, любой дрон, любая управляемая ракета будет думать как ты, вся система может думать как ты, отдельные её части будут принимать нужные решения и всё это без сомнений, давления какой-то морали, страхов. Это будет не война, действие искусства, — возбудился и затормозил сам себя Штаге-старший, — а теперь вставай и пошли прогуляемся.

Конрад в это время уже вышел и, видимо, отправился куда его послали. А Андрей не без ехидства сообщил Томасу.

— Благодаря вашему лечению я не особенно теперь могу прогуляться. — и он постучал себя по ногам.

— Ничего, мы не далеко, вставай.

Андрей для вида подчинился, ни на секунду он не забывал о том, что препарат для контроля поведения не действует и всё выискивал возможности для побега или хотя бы нанесения ущерба себе, наносить ущерб местным медикам не было никакого смысла, это просто работники, да и убьёшь одного ни в чём не виновного человека, завтра на его место придёт новый, а то и два, а тебя прикуют к постели.

Очень медленно они оба дошли до лифта, Штаге подстроился под темп ходьбы Андрея. В лифте они были, конечно же, вдвоём, Томас нажал на большую кнопку с цифрой один, видимо они окажутся на улице, Андрей обратил внимание, что самое максимальное отрицательное значение здесь — минус пять. “Хорошо, что мы не туда”, - почему-то подумал он. Менее минуты прошло до того как они оказались на первом этаже, двери лифта разъехались, а перед Андреем открылось помещение ангара. Наверное именно через эти ворота его заносили более полугода назад несколько человек, сам не зная зачем он спросил Томаса:

— Это четырнадцатый ангар?

— Да, а что?

— Ничего, — коротко ответил Андрей.

— Пошли, выйдешь на улицу, подышешь воздухом.

Таких длинных расстояний космонавт давно уже не преодолевал, но зеленый пейзаж и тёплый ветерок который чувствовался даже здесь так и манили выйти к ним и посмотреть на голубое небо, которое он увидел сквозь стёкла в высоком потолке, что был одновременно и крышей этого здания. Как мог быстро Андрей шёл к выходу, он будто даже чувствовал тепло солнца, и вот он наконец-то стоит в этом свете, глаза закрыл, а лицо подставил приятным лучам, так бы кажется и стоял тут всё время, но звук который он не слышал более четверти тысячелетия, он мог бы не слышать ещё столько же, но всё равно узнать. Так взводят курок, нутром он ощущает, что Штаге приставил дуло к самому его затылку, Андрею даже кажется, что он чувствует холодок от металла. Совершенно очевидно, что должно произойти совсем скоро.

— Такой мозг и такие знания не должны больше достаться никому и никогда, прощай.

Однако хоть Андрей и сам думал совершить с собой что-то подобное ещё в больнице, сейчас сдаваться совершенно не собирался, ярость кипятком разлилась по груди, Андрей развернулся и ударил Томаса ногой в живой, однако силы уже были не те, чтобы свалить этого крепкосложенного человека, он лишь отшагнул назад, да и то не от силы удара, а скорее чтобы увернуться от следующего… Вот и пригодилось сокрытие того факта, что прививки не действуют, правда, довольно бестолково.