90 последних лет
Шрифт:
– Да, а стрелять чем будешь? Овсом? А одежонку, провода, инструмент? Пилы все уже беззубые вон, ни петли дверной, ни гвоздя – суетился старик, ища в потемках свои сапоги – Чего ты смотришь, Дору, собирай людей пусть тащат продукцию! – голова Черницы раздраженно махнул на соседа рукой и посмотрел на сына. – Пойдем Риф, заодно поспрашаем, может этот слизень торговый что-нибудь посоветует.
Оскальзываясь в вечной грязи и проклиная мелкий холодный дождь, Наиль и Риф выбрались за околицу, кутаясь и пряча лица за широкими воротниками старых дождевиков. Зябкий, мглистый день уже клонился к закату, топя в ранних сумерках пологие холмы долин и угрюмо-сонливые домишки за спиной. У перекошенных ворот, приветственно машущих открытой створкой, замер
Завидев Наиля с сыном, он поднял голову показав старое лицо с резкими чертами и множеством глубоких, словно вырезанных ножом морщин. В углу волевого рта торчала короткая трубка, пыхтящая отвратительным дымом самосада, а глубоко запавшие глаза сверкали внимательностью из-под косматых бровей.
– Не поеду я больше в вашу глушь, – скрипуче проворчал торговец, – мало того, что от дороги, в самую распутицу, тащусь в эту забытую Богом деревню целые сутки, ради дрянного овса и кукурузы, так еще и олень напал, представь себе, олень а? Я понимаю шакалы там, или лев, но это… Громадина такая, как, гм… ну как олень, самец в общем, подумал, что я на территорию его покушаюсь или что… Еле отогнал картечью, совсем эта дичь с ума сошла, – распалялся старик яростно пыхтя своей трубкой.
Наиль притворно нахмурился, едва сдерживая улыбку – он был чертовски рад видеть старого друга.
– Слышь Тодор, а куда ж ты поедешь тогда? Может ордер у тебя есть другой или отряд лихих охранников с автоматами? Нету ничего, кроме этих дремучих окраин, Союз не дозволяет тебе нигде работать, да и колымагу эту способен ограбить даже подросток с палкой. Мы твой единственный заработок как-никак, так что не корячься.
– Да видал я в гробу такой заработок, – беззлобно огрызнулся торгаш, устало улыбаясь. – Я рад тебя видеть старина.
– Я тоже рад, – ответил Наиль похлопывая друга по спине и приглашая пройти в ворота.
Внутри дома было маловато света и Риф, кряхтя от боли в плече, поставил оплывшую свечу на выскобленный шершавый стол, после чего подсел к беседующим старикам.
Пока Наиль делился последними новостями и планами, часто моргая слезящимися глазами, и будто бы извиняясь за неудачи в устройстве деревни, Тодор жевал кукурузные зерна, по привычке постукивая по полу деревянным костылем, заменявшим ему стопу, и только иногда крякал.
– Мда… дела конечно… Тут и сказать больше нечего, надо искать помощь, а то загнетесь совсем, – ответил он наконец, доставая из-за пазухи страшно изношенный атлас дорог старой Болгарии. Сдвинув на край стола нехитрую закуску, состоящую из печеной кукурузы и грубого овсяного хлеба, он расстелил поверх дряхлую карту.
Риф, молча слушающий пространный, неторопливый разговор старых друзей уже немного злился, однако, увидев карту, сразу повеселел. Парня всегда интересовало наследие старого мира, кровь будоражили его загадки и легенды, а еще мечта однажды воскресить хотя бы малую толику того чем когда-то обладали люди. Глядя на ветхий лоскуток мертвой цивилизации, освещаемый погребальными бликами свечи, он вполне понимал какую ценность представляет собой эта бумага. В последние годы перед Катаклизмом, электронные документы повсеместно вытеснили своих печатных сородичей, и сегодня найти древнюю бумажную карту было крайне сложно, ведь новые аналоги, начерченные монахами или фабрикантами, были куда менее точными. Быть может только технозвери в точности сохранили знания предков, но
что скрывается за стенами их баз-крепостей почти никто не знал, да и они не спешили делиться знаниями с остатками человечества.«Сосуды и артерии прекрасного старого мира», – подумал Риф глядя на тонкую паутинку дорог, расползавшуюся по истрепанной поверхности старой карты. «В прежние времена путешествовать было так легко… В голове не укладывается как это так, взять и проехать на машине сотни километров в день, мимо десятка городов и тысяч людей. А сегодня… сегодня все потеряно, человечество бродит по земле, как вор, страшась каждого шороха в ночи…»
Тодор прервал плавное течение его мыслей, ткнув узловатым пальцем далеко на северо-восток.
– Здесь помечены все поселения долин о которых мне известно, – с этими словами торговец провел пальцем по нескольким десяткам населенных пунктов с подписями, выведенными аккуратным игольчатым почерком: Албена, Крайнево, Бургас, София, Добрич, Арат-Теке, Балчик… Было и множество настолько крохотных, безымянных поселений, что они удостоились лишь тычка шариковой ручки, еще больше зачеркнутых, а целые области вокруг крупных городов были густо заштрихованы красными чернилами. Тодор хмурился постукивая желтым, пропитанным никотином ногтем по поверхности карты, словно не мог найти верного решения.
– Хм, ну смотри. Здесь, здесь и здесь не пройти, дороги давно замыты, поглощены лесом или там пропадают люди. Почему точно не знаю, причин может быть сотни, но лучше туда не соваться.
И действительно почти все дороги на этой странице атласа были перечеркнуты короткими поперечными штрихами, лишь несколько ниточек, подведенных зеленым цветом, оставались нетронутыми.
– Вот видишь, всего пара путей на север все еще проходимы. Там, где красные пятна, вот они повсюду вокруг городов, туда нельзя подходить ни в коем случае, сам знаешь почему! Верная смерть! Ну да ладно, все равно они будут слишком далеко от вас, а вот жёлтые области видишь? Это примерные территории появления бандитов, и от них тоже нужно прятаться изо всех сил, уж этих-то мерзавцев можно встретить повсюду, – закончил Тодор, тыкая ногтем в желтые пятна на бумаге, словно оспа, покрывающие вообще всё, кроме ломаной линии на юге, где, собственно, и ютилась Черница.
– Каждый слышал что из городов не возвращаются, но почему, что там? – горячо спросил Риф жадно разглядывая обширную зону вокруг древней столицы Болгарии, густо заштрихованную красным.
– Там смерть юнец, что тебе еще хочется знать… За минувшие годы еще никто не смог разведать, что кроется в метрополиях… Я знавал пару лихих парней, настоящих бойцов… которых однажды нашли на обочине тропы, ведущей в Варну… Знаешь, от них осталась лишь оболочка, просто безмозглые истуканы годные лишь на то чтобы гадить в собственные штаны, – закончил Тодор, с отчетливым хрустом проводя ладонью по жесткой щетине на щеке, после чего полез в карман за своей трубкой.
– Откуда ты все это знаешь? – едва дыша спросил парень.
– Ох Риф, Тодор исколесил дорог больше чем кто-либо другой, он стоял у истоков того, что сейчас зовется Торговым Союзом, больше тебе скажу, он когда-то был одним из трех основателей! – воскликнул Наиль, которого переполняла гордость за друга.
– Ладно тебе Наиль, хватит былое ворошить, все уж давно поменялось, – серьезно сказал торговец глядя темными провалами глаз на трепещущий огонек свечи и задумчиво почесывая массивный, словно вырубленный из камня подбородок.
– Хватит так хватит, – согласился Наиль с уважением посматривая на костистую фигуру друга, – но ни один другой каваран не сможет пройти там где проедет Тодор на своей старушке. Все тайные тропы и укрытия знает!
Тодор, откинувшись на спинку колченогого стула, ничего на это не сказал. Он почти скрылся в полумраке клубящемся у стен, лишь разгорающийся уголёк в трубке освещал его лицо. Выпустив через нос два густых дымных шлейфа, он заворчал из темноты сверкая искорками глубоко посаженных глаз.