99942

– Синаптические мосты, – кивнул Максим. Он читал об этом (как и про "перекрёстки" нейрологических путей, пассивные у обычных людей и активные у синестетиков). "Но откуда…" – Откуда ты это знаешь?

– Изучала когда-то.

"Изучала?… И что? Мало ли на какие вопросы люди ищут ответы. Не подготовилась ведь заранее. Тут мало хотеть удивить – будущее предсказывать надо. Знать, какую тему я предложу после спаржи по-восточному. Но всё-таки…"

– А с чего интерес к синестезии? Некоторые и слова-то не слышали.

– Это просто, – улыбнулась Маша. – Читала как-то роман "Тигр! Тигр!", тогда и зацепило. Уж очень необычной особенностью наделил главного героя автор… м-м… Альфред Бестер. Угадаешь с трёх раз – какой?

"Ну я и осёл… Ты глянь, засомневался…"

Вместо ответа он перегнулся через стол и поцеловал её в губы.

– Мой счастливый младенец, – снова улыбнулась она. – А какой ты видишь меня во время "карусели"?

– Её давно не было.

– Честно? – прищурилась Маша. – Или не хочешь меня расстраивать?

– Честней не бывает.

Максим не врал.

За две недели, прошедшие с момента знакомства с Машей у того жилого комплекса, где Максим надеялся распутать нить Лопухова (человека из списка), платформа "карусели" ни разу не раскручивалась. Не начинала свой фантастический танец смешений. Двигатели "аттракциона" спали.

Максим жалел об этом. Хотел узнать: какими красками, звуками и ощущениями "карусель" одарит присутствие Маши? Какими он увидит их отношения? Будут ли пахнуть жареным миндалём прикосновения её тонких пальцев к его шее? Какой оттенок у её смеха – нектариновый, карамельный, бледно-лунный? Её танец – это дрожь струны или шелест ветра в хвое? А вкус шоколада от её насмешливо-нетерпеливого "не буду ждать, когда сам захочешь поцеловать"… это ведь наверняка шоколад, а потом – горячий глоток, сам поцелуй.

Он будет ждать этих откровений. Щекотку взгляда. Аквамарин голоса. Звенящее смущение. Звонкие прикосновения.

А когда дождётся, подарит их Маше.

– А, правда, что у синестетиков отличная память? – спросила Маша, двигая по тарелке листик кисловатой рукколы.

– Ну… – Максим вспомнил недавние ментальные затмения, ощущение беспомощной отстранённости от предметов и лиц, которые должен хорошо помнить. – Никогда не жаловался, только после больницы проблемы были… – Левая рука непроизвольно потянулась к шраму над переносицей, но он перехватил её на полпути мысленным приказом и заставил взять бокал с вином.

– А расположение вещей? Можешь с одного взгляда запомнить, где что стояло? Где солонка была, когда мы начинали готовить?

Максим глянул на керамического пингвина с тремя дырочками на макушке. Нелетающая морская птица изначально скучала на открытой полке над духовым шкафом, рядом с набором зубочисток. Сто процентов, хоть для протокола.

– Не помню.

– Неправильный из тебя синестетик, – покачала головой Маша.

– Как есть. – Он не понимал, почему соврал Маше в такой мелочёвке. Хотел оставить за собой хоть какое-то преимущество? Зачем? – И с порядком у меня дела неважно обстоят, без закидонов вроде: клавиатура строго по центру стола, бумаги в идеальной стопке, канцелярия по своим местам. В общем, я – позор синестетиков.

Маша засмеялась. На ней была свободная футболка небесно-голубого оттенка с рисунком – тонкая ветка, украшенная лодочками листьев. Других преград, если не считать психологических, к её телу не существовало. Во время кулинарных хлопот Максим случайно увидел её грудь – Маша присела, чтобы собрать упавшие на пол салфетки, и он заметил тёмное пятнышко соска на молочно-белой возвышенности. Картина-воспоминание не добавляла рассудительности ("Скоро одних губ и объятий станет бесконечно мало…"), но он бережно хранил его пьянящую соблазнительность и провокацию. Это было просто.

Они не занимались любовью ("не трахались", как сказало бы циничное "Я" Максима, если бы ему дали слово; но никто не давал). Максим не спешил с этим аспектом близости, с Машей – нет, пока – нет. Чувствовал, что когда – или если – это произойдёт, то станет естественным и логичным, как роса на буйной тропической растительности. И в их "первой ночи" будет нечто большее, чем просто страсть познания. Некий секрет или даже заблуждение, каким, к примеру, обладает процесс появления утренней влаги: не все знают, что конденсатом является лишь малая часть росы, главным образом это результат самоорошения растений, защита от солнечных лучей.

Этот секрет был рядом, близкий и доступный, лишь протяни руку. Развеет ли он их заблуждение?

Кто знает? Возможно, следовало задать себе другой вопрос: зачем стремиться потерять это спасительное заблуждение, зачем искать истину?

– Ещё вина? – спросил Максим.

– Пожалуй. Только белого. Да, хочу белого!

– Даже так? Тогда придётся чуть-чуть подождать.

– Привет холодильнику.

Под пристальным взглядом Клуни, направленным поверх миски с сухим кормом, Максим открыл бутылку белого вина (ЮАР, со слоном на этикетке) и вернулся за стол. Мечтательно улыбался, когда наполнял бокал Маши, а заметив за собой это, даже успел взгрустнуть: "В какой момент желания другого человека перестают быть важными? Становятся рутиной, а не радостью?"

Себе он налил красного, хватило на целый бокал. "Красное и белое" – почти по Стендалю, или нет, без почти, но у других авторов. Максим вспомнил, что роман с таким названием (или "Белое и красное", не суть) читал на работе Пономарёв, какой-то криптоисторический хоррор про последний бой белогвардейцев и большевиков.

Он подумал о груди Маши в своей руке и сделал большой глоток.

Секс в начале отношений – не лучший зачин для длительного союза. Или две недели в современном мире – это не начало, а без малого вечность?

"Ба, Максимыч, с каких пор ты думаешь о будущем?"

Спорить с собой не было никакого желания. Естественно, он её хотел, он – мужчина. Но сначала надо стать счастливым в самих отношениях, а уж потом в постели.

"А может, ты просто не хочешь ничего менять? Привык к этому промежуточному состоянию? – подумал Максим, а потом предупредил: – Смотри, потеряешь Машку… ей мужик нужен, а ты всё в поцелуи играешь". Похожее предупреждение, облачённое в шутку, некогда сделал Диман Костенко, друг детства, когда Максим начинал встречаться с Аней, когда всё ещё было в праздничном конфетти и полном ажуре, за годы до рассинхронизации желаний и приступов нежности.

"Заткнись", – посоветовал он и себе, и призраку друга, которого однажды подвёл.

Максим сделал ещё один глоток, поменьше, и подхватил с тарелки кусочек жареного мха. На вкус как нежное креветочное мясо, только рыбой не пахнет.

– Можно спросить? – сказал он, задумчиво разжёвывая грибные волокна. Спросил, чтобы отогнать мысли и образы.

– Валяй!

– Расскажи о своей семье.

– Хм. – Маша приподняла брови и слегка склонила голову набок, наигранно оценивая опасность вопроса. – Странная тема для мужчины, открывшего вторую бутылку вина, но раз спросил…