А был ли мальчик
Шрифт:
Однажды, когда я разрабатывал стратегию борьбы с клеткой, дверь за моей спиной открылась и вошла Любовь Владимировна.
– Виктор Николаевич, мне доложили, что вы много месяцев работаете в две смены. Так нельзя.
– Кто доложил, Любовь Владимировна?
– Охрана. Они отмечают, кто поздно уходит.
– Любовь Владимировна, у меня, действительно, много дел.
– Вы не забыли, что я вас курирую и должна знать, что вы здесь делайте.
– Изучаю литературу.
– Ну и как?
– Нормально. Думаю начинать работать на следующей неделе по своей программе, если вы не возражаете.
– Виктор, -
– Любочка, - ответил я ей - так помоги мне пробить тему.
– Хорошо, - вдруг согласилась она - У тебя есть план?
Я подал ей черновики. Она села под лампу и стала читать. Прошло минут двадцать, Люба оторвала голову от стола. Она развернулась ко мне и задумчиво крутила волосы у виска.
– Ну что Любочка?
Она молчала минуты две. Пауза затянулась.
– Тебе надо показать эти бумаги, - сказала она - Борис Залмановичу.
– Но почему не Анатолий Федоровичу?
– Это все сложно Виктор. Ты не вписываешься в общую систему, которая здесь существует. Здесь свои правила и свои законы. Тебя раздавят и выкинут, если ты не подчинишься им.
– Я ни чего не понял Любочка. Что за законы? Кто меня раздавит?
– Есть глобальная теория советской школы микробиологии, ее суть в том, что рак возникает за счет переноса вирусов и действия канцерогенов на здоровую клетку и, в результате, она становиться в организме мутантом. Ты же утверждаешь не так. Ты пишешь, что основа болезни - это гены и онкогены, которые активны или пассивны в клетке и нужно изменить структуру поступающего к ним белка, чтобы парализовать онкогены. Понимаешь, мы боремся с вирусами и раздражающими канцерогенами, а ты с активным онкогеном и не путем его изменения, а блокировки из вне. Тебе здесь не дадут работать. Есть такой Рабинович, член кор. Академии Наук, основоположник этой теории, кстати, мы подчиняемся ему, есть наш и много других начальников отделов, которые будут его поддерживать в чистоте советской науке.
– Но это же чушь!
– Они так не думают.
– Что ты мне посоветуешь делать?
– Отдай завтра все Борис Залмановичу.
Она встала, отдала мне все бумаги и близко подошла ко мне. Мы смотрели друг другу в глаза и молчали. Я даже не понял, когда мои губы присоединились к ее губам. Все поплыло перед глазами и я их закрыл, только где-то ныли и кричали все возбужденные клеточки тела.
– Не сейчас, поехали ко мне.
– прорвался через туман ее голос.
Я начал восстанавливаться.
– Поехали.
На следующий день я позвонил Борису Залмановичу.
– Молодое дарование!
– рявкнул он в трубку, когда я ему представился.
– Я бы хотел с вами встретится.
– Это срочно.
– Да.
– Заходите сейчас в мою комнату. Я на третьем этаже, комната 315.
– Иду.
Он сидел спиной ко мне минут тридцать. Мне казалось, что он все прочел и, лишь , тянет время для разговора со мной. Наконец, он развернулся. Лицо его было мрачным и не предвещало ни чего хорошего.
– Чего ты хочешь?
– Мне нужно утвердить план и нормально работать.
– Кто тебе посоветовал встретится со мной?
– Людмила Владимировна.
Он вскочил и заметался по комнате. Волосы и халат разлетались
во все стороны. Вдруг, он остановился, как налетел на столб.– Иди печатай и в нескольких экземплярах. Один своему начальнику, два мне и один себе в папку. И больше помалкивай. На вопросы всей этой научной сволочи не отвечай. Да..., сейчас свалка будет. Ну иди работай, чего расселся здесь.
Я вылетел, как пуля, из его кабинета.
То, что мне посоветовал Борис Залманович я выполнил и пошел добивать несчастных кроликов и мышек дальше. Любовь Владимировна на меня смотрела с тревогой и даже девочки, почувствовав напряженность обстановки, затихли. Где-то к одиннадцати часам зазвонил звонок телефона и Любовь Владимировна попросила меня зайти к начальнику отдела.
Геннадий Федорович сидел за столом, с рассыпанными на нем, моими листочками. Мы поздоровались и беседа началась.
– Я читал работы Пито, Зильбера, Эймса и Ваянберга, - начал Геннадий Федорович - В постановке задачи, вы ссылаетесь на них и других, но за исключением работы Ваянберга, я не вижу основания утверждать, об ответственной роли онкогена. Ваша задача и объем работы, сводятся к синтезу "искривления" белков и их избирательной роли для выявления "больных" клеток, где находиться этот онкоген. Теория очень интересна, но она явно противоречит направленности нашего института. Основная наша деятельность это вирусология. Это методы занесения вируса в живой организм и методы его уничтожения. Судя по анализу литературы, вы очень выросли. Особенно, меня восхищает логичность в постановки задачи и методике выполнения работ.
Он замолчал и забарабанил пальцами по столу. Один ноготь у него был синим, последствие какого-то удара.
– И знаете, что мне хочется, чтобы вы работали по своей тематике.... Я не оговорился. Мне хочется. Поэтому, я предлагаю вам, сделать небольшое исправление в постановке задачи, где вы укажете, о параллельности опыта и сравнении результатов с вирусом-онкогеном.
– Но ведь для этого тоже надо проводить опыты.
– Естественно, вы сейчас перепишете план, где развернете два опыта. Что бы вас не загружать, вторую часть плана мы отдадим для работы Любовь Владимировне. Вы не против?
– Нет. Но вы говорите так, как будто, план уже утвердили.
– Конечно драчка будет колоссальная. Умные сразу поймут, зачем нас потянуло на издержки. Кстати, кто знает об этом?
– он ткнул на листки.
– Борис Залманович и Любовь Владимировна.
– Ах хитрая, старая кочерыжка, носом учуял, где что-то возникает интересное. Ну ладно, я с ним сейчас поговорю. Идите Виктор Николаевич, работайте. Я жду ваш план к часу.
Когда я вошел в комнату, все головы повернулись ко мне и застыли в ожидании. Люба встала и спросила, дрогнувшим голосом.
– Ну как?
– Бросай всю работу, мы должны переписать план. Ты включена в объем работ. Времени нет. В час готовый экземпляр должен быть на столе у начальника.
– Тебе не отказали?
– Да нет же, нет. Просто посоветовали, для сравнения включить вирусную тематику в план.
Люба заулыбалась. Девчонки зашумели, а Светка заорала.
– Ура! Мы победили.
– Еще нет, - сказал я - Драка будет впереди.
Мы с Любой сели за столы и каждый принялся строчить свои части. В час, работа была на столе у Геннадий Федоровича. А через день был ученый совет.