А. А. Прокоп

— На беззвучном телефон был, только что приехал.

— Ну, что подъедем к тебе сегодня время ещё детское — нагло предложил Павел.

Степан малость замялся, затем всё же дал свое согласие.

— Давайте я дома.

Только Степан положил телефон на столик, потянулся к бутылке с пивом, как он зазвонил снова.

— Приезжайте — проговорил Степан, особо не слушая, то, что тараторил его друг Борис.

Закончив с телефонными разговорами, Степан с удовлетворением приметил небольшой гвоздик на видном месте в коридоре. Его воображение уже живо представляло, как будет выглядеть здесь его шашка. Настоящая казачья шашка. В довершении хорошего настроя Степан вспомнил, что совсем недавно видел на одном из сайтов прекрасные ножны, которые к тому же отлично подходили своим цветом под цвет рукоятки его драгоценной шашки. Степан, не теряя времени, бросился к ноутбуку, открыл одну из многочисленных закладок. Нужный товар находился на своём месте, и цена, подстроившись под удачный день, так же выглядела совершенно доступной.

Степан наконец-то взял в руки шашку. Начал разворачивать серую тряпку, но в этот момент в дверь раздался звонок. Степан почувствовал жуткую досаду и, в какой-то мере, раздражение, руки не хотели выпускать шашку, но он всё же переборол себя, и выругавшись, пошёл открывать дверь.

— Здорово Степан, ещё раз.

Павел в компании ещё двух хорошо знакомых приятелей, по-свойски зашли на веранду. Степан по очереди пожимал каждому руки и говорил что-то совершенно незначительное, дежурное.

Сам Павел был довольно крупным мужчиной, с такой же крупной залысиной в аккуратных очках и одетый в футболку похожую, на те, что носил Степан. Двое других, если и походили на Павла, то только всё теми же футболками. Один был маленького роста с густой шевелюрой изрядно поседевших волос, другой тощий и с длинными, как у барышни волосами.

— Пельменей привезли целых две пачки — со смехом произнёс тощий и тут же протянул Степану из пакета, эти самые две пачки.

— Ставь кастрюлю, а вторую пачку в морозилку — побеспокоился тот, что имел густую шевелюру.

— Пожрать вы любите — засмеялся Степан.

— Ты мне скажи: шашку эту привёз? — спросил Павел.

— Привёз — ответил Степан и поймал себя на мысли, что не хочет разговаривать с другом на эту тему.

— Покажи — бесхитростно попросил Павел.

— Потом, когда всё соберутся — с явным неудовольствием в голосе ответил Степан.

Его взгляд нашел неприметно спрятавшуюся шашку. За этим тут же появилось желание убрать её куда подальше, и Степан двинулся в направление маленькой комнаты, но его окликнул один из товарищей.

— Не вижу, где у тебя кастрюля.

— Там в верхнем ящике — ответил Степан и следом за своими же словами отправился на кухню.

Товарищ ещё не успел выбрать пробный для поиска ящик, как Степан сам достал необходимую кастрюлю, а затем взял с верха холодильника новую пачку сигарет. Снова зазвонил телефон.

— Нет, не знаю, что хотите, то и покупайте — ответил Степан и сразу нажал кнопку отбой.

Павел, по-хозяйски разместившись за столом, разливал в посуду коричневую жидкость виски, разбавляя её обычной кока-колой. Остальные сгорали от нетерпения, а Степан поставил свою шашку между кроватью и стеной. Теперь она была недоступна чужому взгляду.

— Степан ты, где там застрял — крикнул Павел.

— Пластинки получил? — спросил Степана тощий, когда тот присоединился к остальным и успел вместе с ними проглотить первую порцию пойла.

— Пришли на почту. Денег сейчас нет, истратил всё на другое — ответил Степан.

— Он шашку сегодня купил, настоящую казачью — прокомментировал болтливый по своей природе Павел.

Степан ничего не сказал на эту тему, а спустя пару секунд серьёзным тоном спросил Павла.

— А что Выдыш не приехал?

— Не знаю, он и не собирался. Странно мне показалось, что ты мне однажды выскажешь по матери, за этого Выдыша.

— Хотел высказать, но сейчас…

Степан не договорил, а через три минуты появился Борис, с ним в придачу были ещё двое человек.

— Креазотного сейчас видел. Носится на верхнем рынке, глаза вылупив. Сказал ему, чтобы приходил, но не с пустыми руками — сообщил Борис таким тоном, как будто приглашал Креазотного, не к Степану, а к себе домой.

Дальше своим ходом на первый план вступило шумное застолье, где разговор болтался, от одного к другому, не имея никакой четкой связи между темами. Множество бутылок поместились на небольшом по площади столе. Большая тарелка с пельменями уже успела один раз сменить свое содержимое. Табачный дым ползал по стенам и потолку, висел над разгоряченными головами споривших и просто смеющихся. Тональность повышалась с каждой порцией выпитого. Степан играл в этом, как обычно первую скрипку. Перекрикивал и ближних от себя и тех, кто был дальше. Очки в золотистой оправе постоянно спадали с его маленьких глазок, на такой же миниатюрный нос. Он поправлял их на место, тут же продолжал доказывать свою истину в последней инстанции. Напротив него сидел толстый мужчина с трех дневной щетиной, имевший, как и Павел, большую залысину. Звали его Николай и он в последнее время был главным оппонентом Степана в политических дебатах.

— Нет, ты не любишь родину! Я знаю, что не любишь, потому и разговор у нас такой.

— За что её любить? Нет, ты мне скажи, за какие такие достижения. Что она мне дала хорошего? — страстно не уступая Степану в громкости кричал Николай.

— Родина — одна! Понимаешь ты это, или нет? Одна — она! Какая бы не была — но она одна! Ты, что плохо живешь. Денег у тебя не хватает. Всё остальное тоже есть, так, кого хера вам надо! — наступал Степан, в очередной раз, теряя свои очки с положенного им места.

— А ты сам? Не очень что-то у тебя с материальным положением, а все рвёшь задницу на британский флаг за родину! — бил своими аргументами Николай.

— Чтобы родину любить ничего не нужно. Можно хоть бомжом быть.

Степан покраснел от напряжения. Жадно схватил стакан с выпивкой. На пороге комнаты появился Креазотный, но Степан, не обратив на него внимания, продолжил изливать наболевшее.

— Ничего у вас нет. Родины — нет! Врагов — нет! Всё хорошо, только тогда, когда деньги в карманах размножаются.

— А что в принципе в этом плохого — вмешался в разговор Сергей, который был самым уважаемым по статусу в этой компании, так как преподавал в местном университете.

Был он человеком либеральных взглядов, но имея спокойный характер и завидную выдержку, редко повышал голос, вступая в эмоциональные споры, которые так любил Степан.

— Плохого ничего, только не всё одними деньгами измеряется, а родина тем более — ответил Степан.

Креазотный по-прежнему стоял в проеме, лупал глазами и ждал, когда ему удастся вставить своё слово.

— Возьми стул в маленькой комнате, что стоишь — не выдержал Степан, обратившись к Креазотному.

— Степан там мужик какой-то, о тебе спрашивал — наконец-то дождавшись своей очереди, вымолвил Креазотный.

— Какой ещё мужик? — удивился Степан.

— Обычный, в джинсах водолазке. Примерно нашего возраста — пояснил Креазотный.

— А что он про меня спрашивал?

— Спросил: где Степан живет, высокий такой, светловолосый. Я конечно не сказал. Он ещё усмехнулся странно, может гопник какой?