Ада

– Господин фельдфебель, я уже рассказывал.. Там. В караулке..
– Нерешительно проблеял неуверенный голос.

– А ты расскажи ещё раз.
– Настоятельно потребовал фельдфебель.

Послышался шум отодвигаемого стула и легкий скрип, когда массивное тело уселось на сиденье.

– Это была...
– Начал молодой голос и замолчал.

– Смелее. Смелее.
– Подбодрил его фельдфебель.

– Это была девочка. В белом платье. Или сорочке. Я плохо разглядел. С длинными волосами и она что-то держала в руке.

– А почему ты её плохо разглядел?
– Спросил кто-то ещё.

– Погоди, Шнейдерманн.
– Скрипнул стулом фельдфебель.
– Не перебивай.

– Когда я её осветил, она посмотрела на меня. У нее были большие глаза и они сверкнули... Я... Я...- Солдат всхлипнул и замолчал.

– Ты испугался?
– Утвердительно вопросил фельдфебель.
– Ясно. Не мотай так головой - нам понятно. Ну что скажешь, Шнейдерманн?

– А что говорить?
– Шнейдерманн недовольно вздохнул.
– Чужих здесь нет и быть не может. Мы все тщательно осмотрели. Спрятаться здесь негде. Вот только....

– Что только?
– Напористо потребовал фельдфебель.

– Вы же помните Геккеля?

– Да. И что? Какое он имеет к этому отношение?

– Он, ещё до того как загремел на фронт, рассказывал, что при обходах замечал странные вещи - то тень какая-то мелькнет, то сама собой вода в туалете шумит.
– Шнейдерманн помолчал.
– А иногда видел следы. Мокрые. В коридоре, на полу. Детские.

Ада ещё сильнее, хотя казалось, что это было невозможно сделать, сжалась на полке.

– Рассказывали, как два года назад приводили еврейскую девочку..

– Ну и что?
– Недовольно сказал фельдфебель.
– Какое она к этому имеет отношение?

– Так вот, - неторопливо продолжил солдат, - её привели сюда, но отсюда она так и не вышла. И никто её больше не видел. Офицеры сказали, что она сбежала. Но солдаты говорили, что девочка пропала. Просто пропала. И возможно, это она тут бродит. Её неуспокоенная душа.

– Ты сам понимаешь, что говоришь?
– Удивленно спросил фельдфебель.

– Я то понимаю.
– Шнейдерманн вздохнул.
– И поэтому, говорю только вам. А вот Геккель, за такие разговоры, загремел на фронт.

– Поня-а-а-ятно.
– Раздумчиво протянул фельдфебель и замолчал.

Какое-то время стояла тишина. Лишь было слышно негромкое постукивание чего-то металлического об стол.

– Значит так, камрады, - наконец проговорил фельдфебель.
– Вы ничего не видели, и мы ничего здесь не искали. Это понятно?

– Так точно!
– Обрадовано отчеканил Шнейдерманн.

– Но как же, господин фельдфебель..
– Протестующе начал Ланге.

– Что-о-о?
– Угрожающе заворчал фельдфебель.
– Ты что, Ланге, на фронт захотел? Или под трибунал?

– Никак нет, господин фельдфебель.

– Или мне утром доложить, что в комендатуру проникло неизвестное лицо, а ты его упустил?

– Никак...

– Молчать!
– Голос фельдфебеля был страшен.
– И сейчас молчать! И потом молчать! Ты меня понял, Ланге?

– Так точно!
– Испуганно ответил Ланге.

– Иначе ты у меня живо пойдешь под трибунал. И попадешь на фронт, или нет - это ещё большой вопрос - под трибунал! Кругом! Шагом марш отсюда!

Четко простучали сапоги по полу и смолкли за дверью. В комнате стояла тишина.

– Ну, а ты что скажешь, Шнейдерманн?
– Тяжело вздохнул фельдфебель.

– А что тут говорить?
– Рассудительно ответил солдат.
– Молчать надо. А иначе загремим под суд. И на фронт.

– Скоро фронт сам к нам придет - и ехать к нему не нужно будет.
– Невесело проговорил фельдфебель.
– Совсем немного. Как ты думаешь, этот болван будет молчать?

– Да, господин фельдфебель. Я ему ещё в казарме, после караула, объясню, что болтать не следует.

– Понятно. Пошли, солдат.

Снова простучали по половицам сапоги и дверь кабинета тяжело захлопнулась. Ада сидела на полке, её стал трясти озноб. Девочка крепко обхватила себя руками, в тщетной попытке успокоится. Не хотелось даже думать, что произошло, если бы её нашли.

На следующий день в особняке поднялась сильная суматоха. Постоянно заходили и выходили люди - Ада чувствовала это по сотрясению стен, было слышно, как что-то перетаскивали, заносили, и снова выносили. И все это сопровождалось резкими и громкими командами.

С наступлением ночи суматоха в особняке не прекратилась, а казалось, ещё больше усилилась, и девочка не рискнула выйти наружу. К утру все стало стихать. Со двора слышался рев моторов, который стал постепенно замолкать. В особняке наступила тишина. Ада сидела так же на полке, не решаясь выйти наружу. Ей очень хотелось пить и есть. От жажды немного помогала пуговица, которую она оторвала от платья и засунула в рот. Девочка примостилась на полке и забылась чутким, тревожным сном.

Ада не знала, сколько спала, то впадая в забытье, то ненадолго просыпаясь, но проснулась она от каких-то странных, новых звуков, ей непонятных. Девочка вслушалась. Говорили двое мужчин, и в их словах было что-то знакомое, и Ада не могла понять что.

Внезапно она поняла - мужчины говорили на русском языке. Девочка зажала ладошкой рот, подавляя невольный крик, который едва не вырвался наружу. Ведь это могли быть полицейские, занявшие оставленное немцами здание или кто-нибудь ещё.

Весь день Ада сидела и, забыв о голоде и жажде, напряженно вслушивалась в доносившиеся разговоры. Да и запахи теперь были совсем иные. Не такие, как раньше. Вечером Зина не пришла убираться, и девочка не стала выходить наружу. Так в тревожном ожидании прошел ещё день. На третий день Ада не выдержала. Нестерпимая жажда, мучившая её и голод, стали невыносимы. Девочка спустила вниз ножки и осторожно сползла с полки. Опустившись на пол камина, она шагнула через низкую решетку.

Глава 12.

Директива Ставки Верховного Главнокомандования командующим войсками и членам военных советов 1-го Белору с ского и 1-го Украинского фронтов N 11072 об изменении отношения к немецким военнопленным и гражданскому населению

1. Потребуйте изменить отношение к немцам как к военнопленным, так и к гражданским. Обращаться с немцами лучше. Же с токое отношение с немцами вызывает у них боязнь и заставляет их упорно сопротивляться, не сдаваясь в плен. Гражданское население, опасаясь мести, организуется в банды. Такое положение нам невыгодно. Более гуманное отношение к немцам обле г чит нам ведение боевых действий на их территории и, несомненно, снизит упорство немцев в обороне.