Адамант Хенны

Всё. Дальше бежать незачем.

Сильные руки друзей-гномов подхватили хоббита и поставили на ноги.

– Уходим! Пока харадримы на нас не наткнулись… – Малыш крутил головой, озираясь по сторонам.

Сражение мало-помалу смещалось всё дальше и дальше к юго-востоку. Первый порыв харадской конницы угас, но преимущество в вооружении и выучке оставалось. Тонкая цепь всадников по-прежнему теснила перьеруких прямиком к огненной стене.

– К лесу! – скомандовал Торин.

– Нет! – Фолко с трудом разлепил губы. – Вперёд… за ней… надо… найти…

– Они ж в пламя въехали! – рявкнул Малыш. – В огонь! Их уже нет, считай!

– Быть может… сквозь огонь… можно проскочить, – выдавил хоббит, по-прежнему бессильно опираясь на руки гномов. – Мы… должны… знать точно… Понимаешь?

– Понимаю, понимаю! Кишки нам харадримы выпустят, вот тогда-то всё и поймём!

– В самом деле, Фолко… – начал было Торин, но хоббит скорчил настолько свирепую физиономию, а глаза внезапно полыхнули таким огнём, что даже видавший виды Малыш, неутомимый спорщик, хмыкнул и без возражений двинулся вперёд.

Предательская слабость уходила. К тому мгновению, когда десятка полтора воинов в изорванных, заляпанных кровью серых накидках бросились со всех сторон на маленький отряд, Фолко уже оправился. И первым нанёс удар – плашмя опустив меч на голову безумца, кинувшегося на хоббита с занесённым дротиком.

– Не убивайте! – крикнул Фолко друзьям. Вовремя – даго Малыша уже летела к горлу обречённого противника; тонкая сабля кхандца отшибла в сторону лёгкий топорик перьерукого и явно нацеливалась снести ему голову. – Прорвёмся и так!

Они действительно прорвались. Лёгкие копьеца и почти невесомые топорики перьеруких – ничто против выплавленного в Горне Дьюрина оружия. Оглушив и сбив с ног полдюжины человек, хоббит и его спутники проложили себе дорогу к огненной стене…

Пожалуй, впервые за десять лет своей бурной жизни бродячего воина Фолко во время схватки чувствовал лишь отвращение и ужас. Убить безумца – всё равно что убить ребёнка, шутки ради кинувшего в тебя камешком. Быть может, эти люди были закоренелыми злодеями, насильниками и убийцами. Но разве он, Фолко, имеет право судить их, обрекая на смерть и не давая возможности оправдаться?!

Они оставили по правую руку замерший воз невольников. Трупы громоздились чуть ли не вровень с верхней кромкой борта. Среди серых плащей кое-где мелькало одеяние тхеремских невольников, и, судя по всему, их, ещё живых, вытаскивали из повозки и разрывали на части голыми руками…

В конце концов, ещё дважды столкнувшись с бежавшими куда глаза глядят перьерукими, Фолко и его спутники оказались возле огненной стены. Пламя наступало, выбрасывая вперёд длинные, стелящиеся языки – словно небывалый ярко-рыжий с чёрными подпалинами зверь жадно лизал беззащитную землю, и она тотчас же вспыхивала, даже если на ней, казалось бы, совершенно нечему гореть.

Увы, дальше пройти они не смогли. Жар стоял такой, что не приблизиться и на сотню шагов. Пламя пело победную песнь – нескончаемую, глумливую… Оно наступало. Что будет, когда оно доберётся до леса?

– Надо уходить, Фолко! – воскликнул Торин. – Мы исполнили один наш долг! Теперь время подумать и о другом!

Фолко со сдавленным криком метнулся было вперёд – однако Маленький Гном ловко повис у него на плечах, мигом придавив к земле.

– Да опомнись же ты наконец! – рявкнул Строри в самое ухо хоббиту.

Гномам пришлось силой тащить Фолко прочь со смертного поля. Сперва Фолко молча пытался вырваться, затем внезапно обмяк, позволяя вести себя куда угодно. Торин тревожно глядел на друга: уж не повредился ли рассудком?

Фолко едва мог видеть что-либо вокруг себя. Глаза застилала чёрная пелена отчаяния. Эовин больше нет… в таком пламени ничто не уцелеет… она погибла… погибла из-за него…

Его второе зрение отказало сразу и напрочь, едва только повозка пересекла границы огненной дуги. Значило это всё, что угодно: девушка мертва, и пламя сейчас глодает её кости… или в огненной стене скрыто некое чародейство…

Ни харадримы, ни перьерукие не преследовали четвёрку, по горло занятые истреблением друг друга.

АВГУСТ, 13, ВЕЧЕР, БЛИЗ ВОСТОЧНОГО ОКОНЧАНИЯ ПЕПЕЛЬНЫХ ГОР

Давно остались позади истерлингские степи и голубые леса Прирунья. Перед Санделло лежал восточный Мордор – заброшенная, опустевшая земля. И без того скудная, она хоть и плохо, но кормила осевших на ней после падения Барад-Дура мордорских орков, сменивших меч воина на плуг пахаря или кельму строителя. Десять лет назад все здешние племена, вспомнив былое, дружно поднялись, встав под знамёна вождя Эарнила. С ним они шли от победы к победе, покорив Запад, дойдя до последней эльфийской крепости – где и нашли свою гибель. Выведенные Олмером из боя истерлинги наслаждались плодами долгожданной победы в каменных городах Арнора, а орки… орки двинулись за своим вождём на решающий приступ и оказались в самом сердце чудовищного взрыва, когда Серые Гавани погибли вместе с торжествующими победителями.

Земля Мордора после этого совсем опустела. И если в истерлингских степях оставшиеся знали, что их сыновья, братья или просто родовичи живы-здоровы в новой могучей державе – королевстве Терлинга (каковой уже успел объявить себя законным наследником короля Элессара), то обитатели Мордора так же твёрдо знали, что их близкие стали кормом для рыб…

Горбун въехал в приграничную деревушку. Орки, как и хоббиты, неохотно расставались с многолетней привычкой жить под землёй и дома строили лишь в силу необходимости. В северо-восточном Мордоре – пустынной, всхолмлённой земле – было мало лесов, и дома поневоле возводили из камня.

Санделло спешился. Деревенька ему встретилась крошечная – лишь десяток домов, из которых три явно заброшены. А в остальном… селение «кровожадных» орков, столь долго наводивших ужас на всё Средиземье, ничем особенным не отличалось, скажем, от дальних выселок истерлингов-пахарей. Те же дети, играющие по краям единственной улочки, те же старики, греющиеся на солнце…

Сидевший возле крайнего домишки старый орк, подслеповато щурясь, вгляделся в застывшего пришельца, окутанного чёрным как ночь плащом. Вгляделся – и внезапно дёрнулся, как от удара, сделав попытку вскочить и поклониться. Правая нога не гнулась, рассечённая клинком, – орк пошатнулся, нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и…

Твёрдая рука Санделло поддержала старика.

– Господин… господин… – прохрипел орк, с ужасом глядя в лицо горбуна.

– Времена изменились, Горбаг, – спокойно заметил старый мечник. – Тебе не следует называть меня «господином».

Орк оскорблённо выпрямился, глаза блеснули гневом.

– Я служил великому вождю Эарнилу. Я знаю, кто был его правой рукой! И до смерти своей не забуду этого! И я помню, как надлежит обращаться к командиру!

– Тогда я приказываю тебе забыть об этом, – вздохнул Санделло…