Адвокат киллера
Шрифт:
Так-так. Кажется, он знает больше, чем говорит.
Я благоразумно молчу. Возможно, оттого что дышу с трудом. К счастью, от мгновенного ответа спасает бармен, заглядывающий в рюмку Шестирко. Услужливая тень в черном фартуке. Подливает – и тут же отходит в другой конец стойки.
– Забавно, Эмилия. Очень забавно, – посмеивается Виктор, залпом выпивает джин и раскачивает остатки на донышке.
– Что?
– Слышать мертвые слова.
– Мертвые?
– Да, – облизывается он. Янтарь глаз плещется расплавленной лавой. – Ужасно забавно, когда рот выдает звуки, противоречащие мыслям человека. Эти слова
Это угроза? Он решил достать из меня правду раскаленными плоскогубцами? Какая радостная новость!
– То есть я лгунья? Так ты думаешь?
Виктор ласково приподнимает мой подбородок двумя пальцами, сдувает прядь с лица.
– Я думаю… что у тебя красивые глаза, – шепчет он, – карий и синий… как небо и земля…
Я застываю.
Правда, меня потряхивает. И от выпитого, и от прикосновений мужских рук, но хлеще всего трясет от осознания, что я в ловушке. Виктор все знает. Он играет со мной.
– Ты боишься его, – улыбается Шестирко, не отпуская мой подбородок. Кажется, что его глаза вот-вот пронзят меня насквозь. – Но поверь, куда больше он боится тебя, потому что прежде всего он мужчина. И его желания контролировать сложнее. Так что возьми себя в руки, и поговорим без экивоков, солнце мое. Что. Скрывает. Лео? Скажи это. Вслух.
Мне очень хочется ответить Виктору, используя его же оружие. Что в океане слишком много неизвестных существ, но прячутся они на дне. Что призывающий чудовищ платит кровью. Что утро наступает не для всех. Однако я не мастер философских изречений, поэтому говорю напрямую, хотя на самом деле слова срываются с моих губ неожиданно:
– Неужели вы считаете, что убийца – Лео?
– Нет, – усмехается он и ошарашивает: – Это ты так думаешь.
– Чушь!
Я случайно задеваю ладонью свой бокал, когда дергаюсь. Вино течет за барную стойку. К счастью, не на меня.
– Да? – Виктор вызывающе скалится и вновь опирается локтем о стойку. – Тогда давай сыграем в игру. Она тебе понравится. Убеди меня.
– Что?
– Докажи, что это не он. Добудь улики.
Прежде чем я открываю рот, подбегает бармен, вытирает алкогольную лужу на столешнице. Я сердечно извиняюсь. Он кивает. Равнодушно. Хоть бы раз посмотрел на меня или улыбнулся!
– Слушай, – бурчу, поправляя подол платья. – Возможно, я недоговариваю. Возможно, где-то лгу, но и ты ведешь себя странно. Так, будто это я помогаю киллеру убивать или состою в мафии, а сейчас морочу тебе голову. Я хочу лишь жить спокойно! А не затаив дыхание от страха. Поэтому я здесь. А не потому, что хочу охотиться за маньяками. Я здесь ради собственной безопасности, которую ты мне обещал. Если нужно лезть в чужие секреты, я пас… Лучше пусть меня убьют сразу. Чем потом… за крысятничество.
В сатанинских глазах пляшут огни, расцвечивая радужки мерцающими искрами. Виктор встает и подает мне руку:
– Потанцуем?
– Я не умею.
– Это медляк. Уметь не надо. А вот разгрузить мозги тебе надо, солнце мое, дрожишь, как листик на ветру.
Я беру его за руку. Встаю. Он притягивает меня – одеревеневшую и хлопающую глазами – ближе. И не зря. Мои ноги подгибаются. Давно я не пила. Быстро опьянела. Лирическая
музыка усиливает туман в голове, и я утыкаюсь лбом в грудь Виктора, стараюсь не грохнуться. Однако мужчина сковывает в кольцо руки на моей талии. Так что, даже если упаду, он удержит.– Расскажи, что случилось в университете, – просит Шестирко, выдыхая мне на ухо.
Я почти засыпаю на груди Виктора, и он слегка встряхивает меня.
– Ничего не случилось. Просто Лео. Просто заходил. Он иногда читает лекции… и все такое.
Зеваю. Шестирко вскидывает бровь. Видимо, зевание тоже кажется ему притворным, еще один намек на то, что я скрываю истину. Я, конечно же, скрываю. Лгу. Недоговариваю. Не знаю зачем. При мыслях о Лео, о том, как он придавил меня к столу или целовал в шею, как шептал на ухо, двигаясь внутри меня в ту ночь, низ живота мучительно сводит, в ушах звучат хриплые стоны, влажное дыхание, я вижу перед собой его взгляд – обжигающий, острый…
Возможно, дело лишь в том, что все это очень непривычно для меня. Слишком ново. Настолько сильных чувств к мужчине я никогда не испытывала. И тело требует этот наркотик снова и снова… Воспоминания полыхают. Я забываю, кто я. И где. А может, дело не в самом адвокате? Может, это вроде экстази? Один раз попробовал подобное удовольствие, и тело сходит с ума от ломки… по мужчине. По горячим прикосновениям.
Я тяжело втягиваю воздух. Поднимаю голову. Виктор, рассматривающий людей на танцполе, возвращает взгляд золотых радужек на меня. Темно-русые брови сходятся на переносице. Смотрит с интересом, заправляет мою прядь за ухо, снова сжимает мой подбородок, приподнимает.
Странно. У меня пылают щеки. И кружится голова. Виктор сжимает одну ладонь на моей талии, другой проводит от поясницы до шеи. Он явно читает мою мимику. А я пытаюсь распознать его мимику.
Что она транслирует? Удивление? Смущение? Желание?
Сглатываю. Нет. Другое. Я не могу разобрать. Он чересчур спокоен. Великолепно себя контролирует, в отличие от меня, повисшей в его руках.
Внезапно он наклоняется…
И целует меня!
Я опоминаюсь, только когда чувствую чужой язык во рту. Вкус джина. Всего три секунды – и Виктор отстраняется. Я даю ему пощечину. Без единого слова. Он облизывает губы и вновь поворачивает голову, рассматривает меня, остолбеневшую и дрожащую, потом с усмешкой выдает:
– Все? – вскидывает он темно-русые брови. – Не зацепило?
– Что… как… что?!
Я заикаюсь. По голове словно молотком ударили и вышибли мозги: они давно где-то позади, сползают по стене и орут ругательства вместо меня.
– Успокойся, – смеется Шестирко. – Дыши ровнее.
– Зачем ты это сделал?!
– Чтобы моя мнительная спутница перестала забивать голову ерундой. Я лишь вывел тебя из сексуальной прострации, пока ты не пойми чего себе не напридумывала.
– Что?
– Разорвал искрящийся ком эмоций, говорю, который ты зачем-то транслировала на меня. Хотя объект твоей страсти далеко не я. Теперь мы можем смотреть друг на друга спокойно, когда ты поняла, что близость ради близости не так притягательна, как кажется?