Адвокат киллера

Какого черта?!

Копаюсь в остальных документах, но ничего не нахожу, лишь договоры поставок, подряда, счета-фактуры, юридическая и бухгалтерская чушь по другим компаниям. Судя по содержанию, у семьи Гительсонов есть сеть гостиниц.

Но зачем Стелле информация о компании Краусов?

Надо бы осмотреть кабинет получше. Возможно, тетя даже слишком хорошо знает о том, чем занимается племянник, а значит, ее вещи могут дать подсказку.

В следующие полчаса я перерываю шкафы с папками, книгами, журналами и газетами, полезной информации не обнаруживаю, однако натыкаюсь на десятки новостных статей о маньяках. На верхней полке вообще оказывается целый альбом с коллекцией вырезок. Здесь и Чикатило; и ангарский маньяк; и убийца с шахматной доской (мечтал прикончить столько же человек, сколько клеток на шахматной доске); Панцрам, за которым тянется целая одиссея жестоких преступлений на нескольких континентах, о нем нам рассказывали на паре, говорят, его последняя фраза палачу перед виселицей: «За то время, пока ты возишься, я успел бы повесить дюжину человек»; а еще есть Зодиак; Тед Банди; вырезка по убийце из Поднебесной – аньхойскому зверю с его последними словами на суде: «Убивая людей, я получал удовольствие. Это толкало меня на новые убийства. Мне все равно, заслуживали они смерти или нет. Меня это не волнует. Я не хочу быть частью общества, оно меня тоже не волнует».

Я захлопываю альбом кровавых откровений.

Сглатываю.

Лео…

Он ведь не такой, да? Ему не все равно. У него… что? Есть оправдания? Серьезно? Оправдания?! Жестоким убийствам?! А может, ему просто нравится? Твою мать, даже если это не так, что меняется?

Он убийца!

Я кусаю ногти, сидя на шкуре бурого медведя и опираясь затылком о книжные полки, посматриваю на гребаную книгу ужасов в красной обложке. Возможно, тетя хотела разобраться в психологии всех этих людей? Ее муж – убийца. Племянник – убийца. Жуть.

Стряхиваю пыль с обложки и вновь открываю альбом. Виктору бы эта коллекция маньяков понравилась.

Листаю, листаю…

Большинство из них я знаю. Известные личности. Когда попадается кто-то неизвестный, останавливаюсь пробежаться по тексту. Меня поражает, что я никогда не слышала о Кровавой Мэри. Записи не из газет. Похоже на копии протоколов, но есть статьи из других стран двадцатилетней давности. Что-то мне подсказывает: их изъяли из общего доступа.

Последнее убийство, по данным следствия, было совершено четырнадцать лет назад. В вырезках говорится, что, когда Кровавая Мэри убивала очередную жертву, сомнений, что это была она, ни у кого не возникало, да и впоследствии сама убийца, имя которой не называется, вину не отрицала. Кровавую Мэри посадили. Хотя имеются свидетельские показания, что дело закрыли в срочном порядке, несмотря на море несостыковок, но они были слишком незначительными.

Говорят, что она делала ванны из крови своих врагов и что прятала под ногтями лезвия, протыкала жертвам глаза, кому-то – до, а кому-то – после смерти. Убитых находили с окровавленными лицами. Свои глаза Кровавая Мэри жирно подводила красным, но из-за черного капюшона мало кто их видел. Ходят слухи, что ее радужки и губы были такими же алыми, а еще говорят, что она носила на шее три массивных креста и их скрежет жертвы слышали, когда она приходила за их душами…

В комнате тухнет свет.

Я роняю альбом. За спиной – шаги, но… я сижу лицом к двери! Сзади стена. Никто не мог…

Стоп.

Люк?

Я уже собираюсь обернуться, как чувствую, что в затылок упирается твердый предмет. Слышу взвод курка. Это пистолет?! К голове приставили пистолет?! Я вскидываю руки.

– Кто. Ты. На хрен. Такая? – женский шепот. – И что ищешь?

О мой бог… Стелла? Или некто другой? По шепоту не угадать.

– Я потерялась! Случайно забрела в кабинет и дверь… она… в общем…

– Ложь.

В следующую секунду кто-то бьет меня в затылок рукояткой пистолета. Я теряю сознание…

Глава 31

Мне рассказывали, что знакомство с семьей парня – это неловкие вопросы и идиотские восклицания вроде: «О, я помою посуду, обожаю убираться…»; это волнение; умные фразы, чтобы продемонстрировать уровень интеллекта не ниже, чем у тушканчика; и комплименты, в том числе людям, которые рассматривают тебя, как таракана, выползшего из раковины. Ведь когда любишь человека, приходится говорить всякое тем, кто дорог ему. Даже если тебе они неприятны.

С другой стороны, я верю, что в каждом есть нечто прекрасное, каждого можно полюбить. И как было бы здорово иметь способность вытаскивать из человека душу при встрече, вынимать ее наружу из места, куда он ее затолкал под гнетом осуждений и прячет, точно солнце за черными тучами, а потом говорить ему: «Умоляю, будь со мной настоящим».

Да, все проходят этап знакомства. И чудесно, если обходится без неловкостей, но в моем случае… знакомство – это удар по затылку стволом и захоронение на заднем дворе.

Ладно, лгу.

Последняя часть мне приснилась, ибо просыпаюсь я не в гробу, не в подвале, а в уютной – королевской! – постели. Персиковые нежные простыни. Лавандовый аромат. Мягкий матрас. Я жива? Или в раю?

– Горячее какао? – раздается сладкий, как рахат-лукум, голос ангела. – Лечит от всех болезней!

Смотрю на обои, раздумывая, где нахожусь. Затем переворачиваюсь. На кровати – в позе лотоса – сидит миниатюрная блондинка с золотыми глазами. На вздернутом носике очки кошачьей формы. Миленькое круглое лицо: мечтательное, как у героини диснеевской сказки. Девушка подает мне кружку с таким видом, словно я жрец, который принимает от нее жертву для церемонии.

– Спасибо, а вы… кто?

– Рената, – во все зубы улыбается она. – Это я шандарахнула тебя по голове.

– Оу, – давлюсь какао.

Ищу другого собеседника, но мы в комнате одни, и я возвращаю взгляд на девушку. Изучаю ее светло-желтый свитер с рукавами как у Пьеро; белые обтягивающие штаны с широким ремнем, на котором держится маленький блокнот; Рената опирается подбородком на ладонь с обкусанными до крови ногтями и смотрит на меня, хлопая длиннющими ресницами.

Меня поражает, насколько цвет радужек у девушки идентичен цвету радужек Виктора.

– Я, значит, хожу туды-сюды, грущу, хожу, а потом раз, – она вскидывает руки над головой, и я едва не переворачиваю на себя какао. – Ты… ну я и подумала, а как подумала… необычно, да? В закрытом кабинете незнакомая девочка копается в чужих вещах. Что здесь подумать, а? – Рената подползает и трясет меня за плечи. – Что?!

– Ты решила, что я воровка, – торопливо отвечаю, лишь бы Рената перестала меня трогать.

– Да! – радуется она. – А что же еще? Ну, сама подумай!

И опять трясет меня. Я все-таки выливаю какао на свою… пижаму? Почему на мне розовая пижама? Я в халате была!

Рената отцепляет от ремня блокнот, зубами снимает колпачок с ручки – ее девушка вынимает из пучка на макушке, – выплевывает колпачок. Замечаю, что златовласый пучок незнакомки держится на карандаше, с висков до талии свисают две длинные пряди челки.

– Ты любишь шахматы? – сосредоточенно спрашивает Рената, открывая блокнот.

– Шахматы?

– Фигурки на доске из клеток, – глубокомысленно поясняет она.

– Ам… я умею играть.

– Класс!

Она пишет. Я пытаюсь заглянуть в блокнот, но Рената не позволяет. Мы так близко, что я чувствую аромат восточных пряностей, который исходит от девушки.