Афера

На выпускной церемонии 1996 года «Семерка» сделала свое первое официальное пожертвование в кассу университета: миллион и семь центов – сумма в ту пору колоссальная. Это потрясло публику, а газеты, освещавшие событие, лишь бегло упомянули о том, что главным оратором на нем был государственный секретарь Соединенных Штатов. Зато они во всех деталях описывали, как посреди министерской речи из окна на четвертом этаже Грант-Холла поплыл вниз конверт, и как его прикрепили к тесемке, и как он трепетал на ветру перед глазами госсекретаря, когда тот обращался с крыльца здания к родителям, студентам и представителям университета. В тот момент, когда последние вскрыли конверт и объявили о его содержимом, речь прервалась. Собравшиеся взорвались аплодисментами, продолжавшимися не менее четверти часа, а шестеро старших участников общества и заканчивающий в этом году университет их юный товарищ наблюдали за этим взрывом восторга со сдержанным удовлетворением.

После Второй мировой войны деятельность «Семерки» приобрела ярко выраженный политический характер, ее члены неизменно вступали в заговор с представителями консервативной идеологии. Традиции крупных пожертвований в университетский фонд они не изменяли: сумма всегда включала в себя цифру 7. Но основные свои усилия они сосредоточили на работе с губернаторами и конгрессменами, недружественно относящимся к господствующим республиканским взглядам.

Членство в «Семерке» было пожизненным, всего за историю существования в нее входило сорок девять человек. На торжественной церемонии вступления неофиту в области предплечья накалывали едва заметную «Семерку», различимую лишь через сильную лупу. Тут же с него брали клятву на крови хранить тайны общества, а также обещание любыми способами поддерживать других членов «Семерки». После смерти члена «Семерки» его принадлежность к ней определяли по цифре 7 в конце некролога в «Нью-Йорк таймс», а также по имени на простой, без названия, доске при входе в гарвардскую часовню. Смысл ее был ведом всем, хоть сколько-нибудь связанным с Гарвардом.

В общество никогда не входило более семи членов. По смерти одного его место в течение нескольких дней занимал другой, отобранный из длинного списка кандидатов, за которыми постоянно присматривали. Новые члены более не рекрутировались из числа студентов – эта традиция оборвалась в 1945 году. Дела, коими занимались члены общества, были слишком деликатными, чтобы посвящать в них молодых людей, еще не определивших свою политическую позицию. Новыми членами становились люди, уже снискавшие видное положение в больших корпорациях, крупных юридических фирмах, правительственных учреждениях, а также на верхних этажах Уолл-стрит. Эти люди обладали крупным капиталом, твердо придерживались консервативных взглядов и, ко всему прочему, были выпускниками Гарварда. Такие требования предъявлялись к членам «Семерки».

* * *

Раскуривая длинную сигару, Грэнвилл Уинтроп обежал взглядом собравшихся. Тернер Прескотт, управляющий партнер компании «Кливленд, Миллер и Прескотт»; Девон Чеймберс, бывший председатель правления компании «Дюпон де Немур»; Уоллес Борман, председатель совета директоров Южного Национального банка; Уильям Резерфорд, бывший глава Европейского департамента ЦРУ; Уэнделл Смит, председатель правления Федерального резервного банка города Нью-Йорка; наконец, Бейли Хендерсон, президент и главный редактор «Файнэншиал кроникл». Важные люди. Влиятельные. Все как один.

И люди одной породы. Они принадлежат одной политической партии, все они богаты, все придерживаются консервативных убеждений, у всех жена и дети. Никто никогда не разводился, хотя любовницы кое у кого есть. Каждый входит в самые разные гражданские объединения и благотворительные общества. И каждый может похвастать высоким происхождением. Каждый, кроме Резерфорда.

Резерфорд учился в Гарварде по, так сказать, футбольной стипендии (номинально университеты, входящие в так называемую «Лигу плюща», спортивных стипендий не выделяют, называя их материальным вспомоществованием спортсменам) – мастерства, чтобы играть за команды таких футбольных монстров, как университеты Алабамы или Нотр-Дам, ему явно не хватало, – а с другой стороны, семья была не столь состоятельна, чтобы оплачивать обучение сына в Гарварде. По завершении сильно приукрашенной карьеры игрока сборной команды университетов «Лиги плюща», Резерфорд завербовался в армию, где быстро дорос до подполковника. Затем был переведен в ЦРУ и через четыре года стал руководителем Европейского департамента этого учреждения. Резерфорд свободно говорил на испанском, русском, французском и немецком, прекрасно владел оружием и новейшими методами сбора разведывательной информации. Сентиментальностью, мягко говоря, не отличался и жизнь человеческую почти ни во что не ставил.

В 1981 году в авиационной катастрофе, прямо над Вашингтоном, погиб Ричард Стал, летевший самолетом компании «Эйр Флорида». Он исполнял тогда обязанности администратора «Семерки». Участники общества связались с Резерфордом, и тот не раздумывая принял предложение войти в его состав. Отныне он полностью посвятит жизнь повседневной деятельности «Семерки» и станет ближайшим помощником Грэнвилла Уинтропа – лидера группы. А денег будет зарабатывать в год больше, чем за всю свою карьеру в армии и ЦРУ, вместе взятых. Резерфорд ушел в отставку из ЦРУ и привел с собой в «Семерку» Феникса Грея, человека, разбиравшегося в убийствах лучше, чем Бог или Сатана.

Нынче вечером «Семерка» собралась в небольшом, в двадцать пять акров, поместье Прескотта, Уортингтон-Вэлли, – пышно поросшем зеленью участке конного завода, в двадцати милях к северу от Балтимора. Место это выбрали, во-первых, потому, что жена хозяина была в отъезде и, значит, никто их тут не потревожит, а во-вторых, на следующее утро ему предстояло быть на судебном заседании в центре Балтимора.

– Что ж, господа, начнем, – повелительно проговорил Уинтроп, и все разом умолкли. – Я счел необходимым в последний раз собрать вас перед тем, как проект «Плеяда» станет достоянием гласности. – Уинтроп немного помолчал. – Полагаю, всем вам известно о трагической гибели директора Филипелли в Монтане в минувшую субботу.

Собравшиеся дружно закивали и щелкнули пальцами. Сначала не все считали, что убийство Картера Филипелли должно входить в программу действий. Но когда выяснилось, что президент и Филипелли всерьез решили поднять налог на недвижимость до девяноста процентов, все сошлись на том, что проект «Плеяда» необходимо осуществить любой ценой. Если в цену эту входит смерть Филипелли, что ж, так тому и быть. Ведь они с президентом намерены похитить то, что собравшиеся вместе со своими семьями зарабатывали и заработали в целой череде поколений.

– Хорошо. Попрошу вас, Девон, что там у нас на сегодняшний день с «Пенн-мар кемиклз»?

Чеймберс с трудом перевел дыхание. Рак легких прогрессировал не по дням, а по часам. Из собравшихся лишь Уинтроп и Резерфорд знали, как скверно обстоят его дела. По указанию шефа последний велел Фениксу Грею проникнуть в кабинет врача Чеймберса и сделать копию истории его болезни. Позднее октября тот не протянет, именно так там и было написано. Даже сам Чеймберс не знал, как мало ему осталось, – доктор скрывал это от пациента.

– Мы объявим о предстоящей покупке в среду, – начал Чеймберс. – Объявление появится в «Уолл-стрит джорнал», на полосе финансовых новостей «Нью-Йорк таймс» и, разумеется, в «Файнэншиал кроникл». – Чеймберс кивнул в сторону Бейли Хендерсона. – Наша стартовая цена на тендере – семьдесят пять долларов за акцию.

– Как вы считаете, «Дюпон» или «Хехст» ввяжутся с нами в драку? – Прескотт, сидевший на противоположной стороне массивного старинного стола, посмотрел на Чеймберса поверх очков. Выглядел он в этих очках, в шелковом галстуке-бабочке и подтяжках весьма внушительно.

Чеймберс неловко повернулся к нему – видно было, что любое движение, даже самое незначительное, вызывает у него сильную боль.

– Даже не знаю, что сказать. У «Дюпон» работает кое-кто из моих старых друзей, я связался с ними. Выяснилось, что их люди из отдела стратегического планирования за последние двадцать лет несколько раз подступались к «Пенн-мар». Вообще-то их интересы тесно переплетаются. Правда, как раз сейчас они в этом направлении вроде бы не посматривают. Но с другой стороны, если появится конкурент, запросто ввяжутся в игру. – Чеймберс остановился и с трудом перевел дыхание. – У «Дюпон» на балансе три миллиарда наличными, а понадобится – всегда могут одолжить, учитывая их репутацию, никто не откажет. В общем, с моей точки зрения, можно смело предположить, что нашу стартовую цену они спокойно перебьют. Разумеется, слияние «Дюпон» и «Пенн-мар» вызовет серьезные возражения со стороны министерства юстиции в плане антитрестовского законодательства. Что же касается «Хехст», то это темная лошадка. Так быстро, как «Дюпон», деньги им, скорее всего, собрать не удастся. А ведь до официального объявления о тендере в их распоряжении будет только двадцать дней. – Уинтроп собрался было заговорить, но Чеймберс прервал его. – Еще одно. Прошу всех отнестись к этому с должной серьезностью. Когда я вместе с Барксдейлом и Праушем встречался в Южном Национальном с Фэлконом, тот упомянул о загадочных смертях Уэста и Кейса.