Афоризмы
Шрифт:
В присоединенных странах французы обещали любовь к братьям; в конечном счете они ограничились лишь любовью к сестрам.
Этому городу была постоянно присуща некая счастливая тупость.
К числу недоразумений или неверных представлений о французской революции относится и то, что полагают, будто народом руководит кучка злодеев. А может быть скорее эти злодеи использовали настроение нации?
Во «Всеобщей литературной газете» [45] ( 1793, № 78) имеется замечание о том, что в Париже следовало бы надежно спрятать статуи и тем самым предотвратить разрушение их варварами. И в другом месте — (№ 85) так же: «Многое в революции могло бы произойти не столь насильственным образом». Словно природа может предоставить осуществление своих планов метафизике! Было бы, разумеется, хорошо, если бы города в Калабрии [46]
45
«Всеобщая литературная газета» — газета, издававшаяся с 1785 г. в г. Иене.
46
Калабрия — южная область Италии, где часто происходили землетрясении.
О, будьте снисходительны в суждении об исполнителях подобных предприятий и оценивайте их достоинство не тем мерилом, с каким вы подходите к другу, опекуну или компаньону. Для разыгрывания великой национальной драмы требуется нередко исполнение таких ролей, которые, правда, честный человек поостерегся бы играть, и если не для утверждения закона, то для его подготовки часто требуются люди, которых спустя пятьдесят лет повесили бы в силу этого же закона. Ведь так всегда и было: история изображает нам лишь здания, а грязные строительные леса она убирает.
Порядок ведет ко всем добродетелям! Но что ведет к порядку?
Они чувствовали давление правительства столь же мало, как и давление воздуха.
Я прочитал прекрасное замечание в одной из статей «Шлезвигского журнала» [47] : чернь, санкюлоты и великие мира сего, т. е. два противоположных друг другу класса, являются именно теми людьми, которые более всего чужды истине и добродетели и совершили самые гнусные дела...
47
Я прочитал прекрасное замечание в одной из статей «Шлеэвигского журнала»... «Шлезвигский журнал» — один из радикальных журналов той эпохи. Возник он из «Брауншвейгского журнала», который издавался в 1790—1791 гг. известным демократическим журналистом И. Г. Кампе. Из-за преследований правительства, нападок реакционной прессы, давления цензуры издание журнала было перенесено в 1792 г. в г. Альтону (Шлезвиг), который принадлежал тогда Дании.
Здесь царила несколько большая свобода слова. Журнал начал выходить под иным названием — «Новый Брауншвейгский журнал», а с 1793 г. — «Шлезвигский журнал, бывший Брауншвейгский». В конце 1793 г. он прекратил свое существование. Одним из самых видных сотрудников журнала был убежденный сторонник французской революции Якоб Мовильон. Однако казнь Людовика XVI и якобинский террор вызвали колебания даже среди сотрудников этого радикального журнала, что, по-видимому, и отразилось в статье, упоминаемой Лихтенбергом. Эта анонимная статья была помещена в журнале за 1793 г. № 1 и озаглавлена: «Различно ли нравственное содержание одного и того же поступка, совершаемого господами и людьми из низших классов общества?» Изречение Лихтенберга — почти точная цитата из статьи (стр. 472—473).
Если внимательно приглядеться, то у немцев можно повсюду найти подражание, разумеется, более или менее скрытое. Даже наши оплачиваемые сражения — подражание защите отечества. Действительную защиту своего очага, своей жены и детей нельзя сравнить со службой солдата, хотя это все-таки делают очень часто. Это вещи совершенно различные и отличаются они друг от друга, как истинная дружба от подхалимства.
По поводу современной анархии во Франции и разногласий в национальном Конвенте [48] позволительно спросить: сколько же принадлежит в этом деле эмигрантам? И сколько — влиянию иностранных дворов? Безусловно, они воюют не только посредством армий.
Ни одна борьба [49] , происходившая на моей памяти, не извращала так сильно понятия свободы и равенства, как современная. «Поезжайте в Париж, там вы увидите до чего доводит равенство!», — кричит одна партия. И печально видеть, что даже известные писатели присоединяют к этому свой голос. Точно так же я мог бы воскликнуть: вы, что находите такое уж великое счастье в общении с другим полом и в любви к нему, взгляните на больницы, где содержатся больные с провалившимися носами! Или вы, кто разглагольствует о сладости дружбы за кружкой вина, взгляните на пьяниц в когтях чахотки, медленно умирающих, окруженных голодными детьми! О, глупцы, готов я сказать, поймите же нас! Я думаю, вы понимаете нас слишком хорошо, но вы рассуждаете так лишь потому, что боитесь, как бы нас не понял свет. Равенство, которого мы требуем, это наиболее сносная степень неравенства. Разнообразных видов равенства, в том числе и ужасных, существует столько же, сколько и различных степеней неравенства, и некоторые из них так же ужасны. С обеих сторон грозит гибель. Я поэтому убежден, что разумные представители обеих партий не так далеки друг от друга, как это полагают, и равенство для одной партии и неравенство для другой, пожалуй, в конце концов, одно и то же понятие, лишь различно называемое. Но чем здесь поможет философствование? Спор этот может быть решен только битвой, и, если одна партия добьется преобладания, особенно, когда противная партия показала себя очень
уж необузданной, то положение может еще более ухудшиться.48
По поводу современной анархии во Франции и разногласий в национальном Конвенте... — по-видимому, имеется в виду борьба якобинцев и жирондистов в Конвенте в связи с принятием 4 мая 1793 г. так называемого первого максимума — твердых цен на зерно. Этот декрет, принятый Конвентом под давлением народа и при поддержке якобинцов, был направлен против спекуляции зерном буржуазией и вызвал бешеное сопротивление депутатов-жирондистов. После принятия декрета жирондисты начали усиленно развивать контрреволюционную деятельность в провинции, вступили в заговор с роялистами, осуществили контрреволюционный переворот в Лионе, подготовили восстание в Марселе и Тулоне. Ранее, в марте 1793 г., вспыхнул контрреволюционный мятеж в Вандее, подготовленный эмигрантами-роялистами.
49
Ни одна борьба... Речь идет о французской революции.
Однако следует опасаться, как бы эта средняя ступень равенства или неравенства (как угодно) не оказалась одинаково ненавистной для обеих партий. Тогда, пожалуй, ее нужно будет установить силой. В этом случае нечего удивляться, что тот, кто ее установит, прибегнет, пожалуй, к весьма сильным мерам. В этом коренится общая причина, почему среднее состояние столь непрочно и встречается так редко.
Если состояние золотой середины должно быть достигнуто борьбой между сторонниками обеих крайностей, то это весьма опасное дело. Только полная утрата сил обеими партиями сможет их склонить к этому, а в таком случае власть над ними легко захватит третий.
Дело вовсе не в том, чтобы солнце в какой-либо монархии никогда не заходило, чем прежде так гордилась Испания [50] . Важно, что видит солнце во время своего движения над этим государством.
...Высшая степень политической свободы непосредственно примыкает к деспотизму. Как прекрасно, что в английской конституции республиканская свобода уже ранее слилась с монархией, чтобы предотвратить полное превращение демократии в чистую монархию или деспотизм.
50
...чем прежде так гордилась Испания... Испанские короли XVI—XVII вв., имевшие большие колонии в Америке, гордились тем, что в их империи никогда не заходило солнце.
Много говорят о хороших королях, которые в сущности менее всего были хорошими королями, а просто хорошими людьми. Это в высшей степени нелепое смешение понятий...
Если бы явился величайший учитель человечества и основал бы школу для воспитания совершенных людей, а все школьные наставники, из боязни потерять клиентов, сговорившись, начали бы жаловаться на него, пытались бы совратить его детей, усердно посылали ему отвратительных типов и среди них даже переодетых женщин с венерическими болезнями, приказывали бы доставлять им водку, вкусные яды и т. д., — как могло бы существовать подобное заведение? И если бы действительно там пошло все вкривь и вкось, какое право имели бы тогда завистливые наставники писать на весь мир: quid dignum tanto tulit hie promissor hiatu? [51] Виноват не его план, а они, наставники, со своими кознями.
51
Что достойного вещает хвастун своей большой пастью? (лат.).
Утвердить равенство и свободу так, как это мыслят сегодня многие, означало бы дать одиннадцатую заповедь, благодаря которой были бы отменены прежние десять.
Прежде при обращении в новую веру пытались искоренить мнение, не затрагивая головы. Во Франции поступают теперь проще: мнение отсекают вместе с головой.
В настоящее время гробом господним французской монархии [52] стремятся овладеть немцы, англичане, французы, пьемонтцы, испанцы, португальцы, неаполитанцы и голландцы. Удастся ли им это?
Еще вопрос, благодаря чему свершено в мире больше дел — благодаря сказанному основательно или сказанному только красиво. Сказать что-либо очень основательно и в то же время очень красиво — дело трудное; по крайней мере в тот момент, когда ощущаешь красоту, не всегда улавливаешь основательность. Порицают плоскую болтовню, которая печатается сегодня по политическим вопросам во Франции. Я думаю, что эти упреки сами несколько плоски и показывают, что пером этих критиков водит только догматизм, а не знание человеческой природы. Ибо эти книги пишутся не для человечества вообще и не для абстрактного разума, а для конкретного человека, принадлежащего к определенной партии; и своей цели они безусловно достигают лучше, чем произведения, рассчитанные на абстрактного человека, которого никогда не было и никогда не будет.
52
В настоящее время гробом господним французской монархии... — имеются в виду походы Контрреволюционной коалиции против Франции. Лихтенберг иронически сравнивает эти походы с крестовыми походами за овладение «гробом господним» в Иерусалиме. Париж, где в ходе революции была похоронена монархия, — новый «гроб господень» для аристократии и духовенства XVIII в.