Агенство БАМС

При условии — и это было второе — что именно человек в сером являлся тем, за кем они с господином лейб-квором безуспешно гонялись уже довольно продолжительное время.

Но как раз в том, что именно он — убивец, у Настасьи Павловны почти не было сомнений. Она ведь самолично наблюдала, как нырнул этот негодяй в зеркало, а после того, как с некоторым опозданием последовала туда вслед за ним, обнаружила в помещении Петра Ивановича в компании очередной жертвы с жутко выгнутыми перстами. И больше всего — это третье — Оболенскую теперь волновал вопрос, казалось ли ей или и вправду тот, кого они с Шульцем искали, был поразительно похож со спины на дражайшего дядюшку Аниса Виссарионовича, который и заслал их на рухнувший дирижабль. И если то был действительно Фучик, думать, что именно один из ближайших ее родственников мог являться безжалостным убивцем, способным погубить ее саму, Настасье Павловне было попросту страшно.

— Скажите, Петр Иванович, — нарушила Оболенская установившуюся меж нею и Шульцем тишину, — не показался ли вам тот, за кем вы гнались… несколько знакомым? — задав вопрос, она нервно сглотнула, надеясь всею душою, что только ей привиделось это жуткое сходство. И, словно бы не в силах боле молчать, тут же добавила, решив поделиться с Петром Ивановичем хотя бы частью того, что знала:

— Я видела покусителя, господин лейб-квор. Примерно за пару-тройку минут до того, как обнаружила вас. Прямо пред моими очами он растворился в зеркале без следа, а когда я поняла, что это потайная дверь и бросилась следом — нашла только вас. О нем и я вопрошала тогда… до падения.

Настасья Павловна замолчала, давая Шульцу возможность обдумать сказанное ею, но тишина стояла меж ними недолго. Вскоре Оболенская приглушенно вскрикнула от того, что кто-то коснулся ее плеча, а обернувшись, обнаружила пред собою Моцарта.

Пианино было покрыто грязью и водорослями почти наполовину, а одна из тех странных трубок, что зачем-то ввинтил в его внутренности Алексей Михайлович, теперь выглядывала из-под крышки и протягивала Настасье Павловне то, что заставило ее дрогнуть.

Похолодевшими враз пальцами она коснулась поверхности золотых карманных часов и, не давая себе возможности передумать, повернула их тыльной стороной.

В неверном свете костра на металлической поверхности сверкнула гравировка с хорошо знакомой монограммой «А.Ф.», не оставлявшая никакой надежды на то, что присутствие дядюшки на дирижабле было не более, чем игрой воображения. Зажав свободной рукою рот, Оболенская неотрывно смотрела на страшную находку, словно не могла поверить собственным глазам и будучи не в силах произнесть ни слова.

Не успел Петр Иванович ответствовать Настасье Павловне относительно того, о чем она поведала ему минутой ранее, как подле нее обнаружилось то самое пианино, наездником которого Шульцу уже довелось однажды стать. Нахмурившись, он наблюдал за тем, как Оболенская забирает у Моцарта предмет, который и самому ему был слишком хорошо знаком.

Она спросила его о том, что и без того занимало теперь все мысли Петра Ивановича. Что станется с ними, ежели под личиною покусителя действительно скрывается дядюшка Настасьи? Тем паче, что найденные Моцартом часы словно улика указывали на то, что на дирижабле либо находился сам Анис Виссарионович, либо тот, у кого по каким-то причинам были в момент полета его часы.

— Позвольте, — проговорил он, забирая у Настасьи Павловны находку Моцарта. Затем поднял ее к глазам и принялся пристально разглядывать в полумраке, едва рассеивающемся от многочисленных фонарей, что уцелели при падении «Александра Благословенного» наземь, и теперь загорались то тут, то там. Выжившие пассажиры уже собирались малочисленными группками, разжигая костры, кто-то горестно всхлипывал, кто-то выдвигал теории относительно того, где они могли оказаться. Были и те, кто предлагал тотчас же, не теряя времени, отправляться по ночному лесу на поиски какого-нибудь поселения. К подобным дуракам Шульц себя не относил, но и противоборствовать желающим не собирался.

— Это часы вашего дядюшки, не так ли? — уточнил он у Оболенской на всякий случай, дождался пока та кивнет в ответ после некоего раздумья, после чего собрался было спрятать находку во внутренний карман сюртука, когда произошло событие, немало удивившее не только Шульца и Настасью, но даже Моцарта.

— Настасьюшка! — возопил никто иной, как фельдмейстер агентства Фучик Анис Виссарионович, появившийся пред ними собственной персоной.

Покамест дядюшка и племянница обменивались крепкими объятиями от радости того, что оба выжили в этой фантасмагории, Шульц успел задаться вопросом: отчего наличие дядюшки Настасьи оставалось для них тайной до сего момента? О чем он и поторопился узнать у Фучика, при этом стараясь не показывать уж слишком явственно своих подозрений.

— Господин фельдмейстер, — чуть холодноватым тоном обратился он к Анису Виссарионовичу, но был тут же заключен в такие крепкие объятия, что у Шульца ни сомнения не возникло в том, что Фучик и его рад видеть живым и невредимым. По всему выходило, что причастность фельдмейстера к личине покусителя нынче была под огромным вопросом.

Он бросил на Настасью Павловну вопросительный взгляд, на который получил выразительный взор в ответ, в котором ему почудилась просьба не делать поспешных выводов, и понял в этот момент, что готов ради спокойствия Оболенской если на все, то она очень многое.

— Петенька! — смахивая слезы, выступившие на глазах от слишком большой чувствительности, воскликнул Фучик. — Слава богу, живой!

— Не хочу показаться излишне подозрительным, — все же решился Шульц, благоразумно посудив, что для общего блага будет лучше расставить все по местам прямо здесь и сейчас. Тем паче, что покуситель так и оставался на свободе. А ежели учесть тот прискорбный факт, что именно благодаря ему, скорее всего, и был обрушен дирижабль, стоило как можно скорее начать искать его среди выживших. — Анис Виссарионович, не поведаете ли вы нам с Настасьей Павловной то, как вы оказались на «Александре Благословенном»?

— Сей факт весьма очевиден, Петя, — покачав головой ответил Фучик. — Вам с Настасьюшкой досталась та палуба, на которой, вероятнее всего, и находился убивец. Мы же со штабс-капитаном и еще двумя служителями охранного взяли на себя две нижних палубы.

Он покачал головой, как будто случилось то, что Анис Виссарионович не мог до сей пары поведать Шульцу и Оболенской.

— Кабы вы знали, как эти олухи из Охранного плохи в деле! Неудивительно, что великий князь решил обратиться с заказом именно в наше агентство.

В любом другом случае лейб-квор непременно бы с ним согласился, но сейчас, когда чувствовал себя абсолютно беспомощным, не желал противопоставлять свои умения кому бы то ни было. Тем более — сыскным из Охранного. Тем паче, что и результаты что у агентства, что у Охранного, пока были плачевными.

— Вам что-нибудь удалось разузнать, господин фельдумейстер? — уточнил у Аниса Виссарионовича Шульц, изредка поглядывая на Оболенскую, которая, все также молча, стояла чуть в стороне.

— К личине убивца мы так и не приблизились, — покачав головой, признался Фучик.

— Мы тоже. Впрочем, кое-какие подозрения имеются. Мы с Настасьей Павловной считаем, что это дело его рук, — кивнул он на покачивающийся в водах озера дирижабль. — И ежели покуситель выжил, то нынче он находится среди нас.

Он вцепился взглядом в лицо Аниса Виссарионовича, желая понять по его выражению не приблизился ли он к правде настолько, что это могло напугать фельдмейстера, ежели бы все-таки вышло, что и он и есть преступник.

— Так мне тогда нужно предупредить штабс-капитана и сыскных! — спохватился Фучик, ловко разворачиваясь на месте и направляясь куда-то в в обступающий их со всех сторон мрак.