Агентство «БМВ»

Это, знаете ли, Алексей Петрович, сугубо личное дело. Я бы даже сказала — личное женское.

Это что ж такая за новая категория? Личное женское? — изумился старлей. — В нашем делопроизводстве таковых не значится.

Это потому, Алексей, — вступил в разговор Борис, устанавливая снаряженный всем необходимым поднос прямо перед носом старшего лейтенанта и наливая всем по первой, — что вы имеете дело исключительно с Уголовно-процессуальным или Административным кодексом, а Валентина Юрьевна занимается устройством людских судеб, или — проще говоря — людьми.

Старлей с удовольствием опрокинул в себя рюмку «Смирновской» и закусил бутербродом с ветчиной и маринованным корнишоном. Однако слова Бориса удовольствия у него не вызвали.

— Это вы оставьте, — с обидой в голосе сказал он, — здесь что же, по-вашему, только бумажки с места на места перекладывают? Мы тоже, представьте, с людьми дело имеем, хотя человеческий материал большей частью милиции достается, извините, порченый.

Выпили по второй, после чего старлей Медведев подобрел и к словам Бориса больше уже не придирался. Определенно, новая компания, в которой он оказался, ему нравилась, и вследствие этого ностальгия по холостой жизни развивалась у него стремительно. По этой же причине просьба Валентины уже не казалась ему странной. Единственное, что хотелось ему теперь узнать — так, для очистки совести, — зачем она все это затеяла.

Валентина решила ковать железо, пока горячо. Присев рядом с лейтенантом — так, чтобы тому было удобно созерцать в вырезе кофточки ее пышный бюст, — она задала офицеру наводящий вопрос:

Скажите, старший лейтенант, вас жена ревнует? Хотя бы изредка, для порядка?

Ну, положим, бывает такое, — озадаченно произнес старлей, — а в чем дело-то?

То есть вы можете со мной согласиться, что ревность способна подвигнуть людей на глупые поступки? Или даже на экстравагантные и социально опасные?

Участковый Алексей Петрович вспомнил, как жена выбросила из окна его новый дорогой костюм, пахнувший французскими духами, которых у нее, то есть у жены старлея Медведева, и в заводе никогда не было, и, сокрушенно покачав головой, согласился с Валентиной.

Всякому известно, на что способна ревность. Вот у нас в 22-м доме случай был… Да… Одна дама приходит с вечеринки домой, звонит — никто не открывает, при этом она слышит, что за дверью кто-то ходит. Она, натурально, за ключи. А с той стороны тоже ключ вставлен, так что открыть невозможно. Тогда она смекает, что за дверью муж с неизвестной ей женщиной в это время ей изменяет. Поскольку дама только что с вечеринки, она, известное дело, находится под сильным воздействием винных и водочных паров. Как вы думаете, что она сделала? — Офицер наградил Валентину взглядом триумфатора, выдержал паузу и сам себе ответил: — Пошла на первый этаж, вскрыла половину ящиков с газетами, обклеила с помощью скотча газетами дверь — в три слоя, заметьте, не меньше, после чего всю эту конструкцию подожгла! — Офицер растянул в широкой улыбке рот и заговорщицки подтолкнул Валентину локтем в бок.

Так вот, — закончил он, — когда газеты основательно разгорелись и из соседних квартир валом повалили люди, желая узнать, что происходит, наша окосевшая дама поняла наконец, что попала не в свой подъезд, а в дом по соседству и устроила заварушку совершенно незнакомому ей человеку, который, по правде сказать, в это время и в самом деле изменял своей жене, а потому никак не реагировал на звонки и скрежет ключа в замке, полагая, что заявилась его собственная супруга. Каково? — Алексей откинулся на спинку стула и залился визгливым хохотом, вспоминая, должно быть, изумление женщины, когда она выяснила, что к чему.

Вот это да, вот это история — просто оторопь берет! — воскликнули в унисон Борис и Валентина и тоже расхохотались — большей частью для того, что бы подыграть участковому, после чего Валентина снова взяла быка за рога.

У меня есть подруга, — проникновенно сообщила она, положив ладонь на руку участкового, — у нее имеются сильные подозрения, что ее муж изменяет ей с некоей дамой, проживающей в доме № 18, который находится на вверенном вам, Алексей Петрович, участке. Поскольку она — женщина смирная, то попросила разобраться с этим делом меня — вы понимаете, надеюсь, что ей самой заниматься таким делом не совсем удобно? Оттого-то я и хочу узнать, есть ли в этом доме женщины, способные увлечь молодого, очень интересного мужчину, не обремененного особыми хлопотами и, как сейчас говорят, без материальных проблем?

Валентина со значением посмотрела на Алексея Петровича, походя мигнув Борису. Тот сразу же наполнил рюмки «Смирновской». Борис с Алексеем выпили, а Валентина, желая сохранить ясную голову, незаметно выплеснула содержимое своей рюмки под стол.

Хотя участковый был уже порядочно навеселе, к рассказу Капустинской он отнесся с пониманием, осознав наконец, какие серьезные причины заставили молодую женщину обратиться к нему с просьбой, показавшейся ему поначалу необычной и даже противозаконной.

Поднявшись на ноги, он прошел к стоявшему в комнате стеллажу, покопался в нем и извлек на божий свет толстенный том, на обложке которого значилось: 1-я Железнодорожная улица, дом № 18.

Положив книгу Перед носом у Валентины, он сказал:

— Вот вам то, что вы просили. Действуйте. Делайте какие угодно выписки, но только здесь, в моем присутствии. И еще: работать вам придется самостоятельно. Я сейчас не в том настроении, чтобы вам помогать или советовать.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Игорь Кортнев, вице-президент компании «Троя», вышел из подъезда дома № 18, не застегнув длинного, цвета ночного неба пальто. Хотя на улице стоял морозец, ему было жарко. И неудивительно — два с лишним часа он, что называется, занимался делом, которое требовало от него отдачи всех физических сил. Впрочем, против этого Игорь ни капельки не возражал.

«Побольше бы таких упражнений, — подумал он и с удовольствием потянулся всем своим большим красивым телом, — а то скоро совсем у Дианки закисну».

Прогулявшись к кинотеатру «Баку», он привычным жестом вскинул руку, подзывая машину. Через минуту, скрипнув тормозами, к нему подкатила «девятка». Игорь, даже не спросив водителя, повезет тот его или нет, вальяжно раскинулся на подушках заднего сиденья, захлопнул дверцу и скомандовал:

— Белорусский вокзал, угол Лесной, особняк компании «Троя».

Надо отметить, что еще не так давно ни командного баритона, ни жестов, достойных генерала или фельдмаршала, у Игоря и в помине не было. Всего год назад он влачил жизнь нищего художника, торговал в Измайловском парке своими произведениями, которые расходились плохо, поскольку Игорь был графиком и вместо монументальных полотен, расписанных килограммами масляных красок или на худой конец акриловой темперой, мог предложить вниманию скучающей публики только сделанные пером и тушью рисунки с видами старых московских двориков или офорты, не пользовавшиеся спросом из-за чересчур скромного обличья и тонких, почти незаметных металлических рамок, походивших на оправу для очков.

Квартира, где жил и творил Игорь, повергала неподготовленного посетителя в ужас и изумление кучами громоздившегося здесь чуть ли не до потолка всевозможного хлама, валявшимися тут и там скомканными листами бумаги и причудливой формы пятнами пролитой и засохшей на паркете туши.

В один прекрасный день Игорь, вернувшись в свою скромную квартиру и обозрев окружавшее его запустение, улегся на диван, обставился со всех сторон пивом и погрузился в размышления.

— Так жить нельзя, — вслух рассуждал он, потягивая «Очаковское» и стряхивая пепел от сигареты в пепельницу, упокоившуюся у него на груди. — Необходимо срочно что-нибудь предпринять — только вот что?