Ахэрээну

— Ничего ты не понимаешь, — как-то очень по-взрослому перебил ее мальчик, у него даже голос слегка изменился, — Ты мне нравишься, но вот это — он снова коснулся листка, — важнее всего.

— И ты теперь ненавидишь отца?

— Я не знаю. Мне все равно.

«А что бы ты сказал, узнав, кто на самом деле твой воспитатель?» — подумала Лайэнэ, но, глядя в прозрачно-карие глаза ребенка, поняла — это ничего не изменит.

Глава 4

Крепость Трех дочерей впервые за много дней вздохнула свободно — словно не люди, а в самом деле сами стены, камни их задышали, сбросив огромную тяжесть. Тагари, оправившись от раны, разделил свою конницу так, что она с двух сторон ударила по войску У-Шена, стоящему у западного крыла. Не просто ударила, а разделила на несколько частей; ту, что была ближе всего к стенам, одолели защитники крепости, среднюю — воины генерала, а самую последнюю потрепали отряды, ждавшие в засаде, когда она пыталась уйти. У-Шен таки успел скрыться, тварь подколодная, но враг крепости больше не грозил.

Уставшие позабыли о нехватке сил, раненые о боли и слабости. Распахнулись ворота, отряды генерала Таэна входили в них. Народ высыпал на грязные, заваленные мусором улицы — в мирное время таких бы не потерпели, а пока не замечали даже. И с кем стояли рядом, не замечали — дочка богатого торговца, которую обычно из дома лишний раз не выпускали, и то — не одну, тянула шею рядом с каким-то забулдыгой, всем хотелось видеть процессию.

Малиновая рысь колыхалась на ветру, пламенела в вечернем свете, а зеленые с желтым знамена Хинаи казались бледно-оранжевыми. Генерал ехал первым — на рыжем жеребце, солнце играло на железных деталях доспеха и сбруе коня. Главу первого Дома провинции почти все тут видели впервые, и старались запомнить, жадным взглядом выхватывали черты.

Одна только не старалась.

Тагари заметил ее.

На эту девушку обратил бы внимание даже слепой параличный старик. Она стояла, прямая и гордая, вскинув голову, не писаная красавица, но яркая и самонадеянная, как петух среди серых курочек. Словно это она одолела врагов у стен города, и лишь по ошибке ее не приветствуют; но она вот-вот поправит ошибку. Это невольно вызывало улыбку, даже у него, смотревшего на женщин лишь как на источник проблем.

Занятная девушка.

А по одежде судя — актриса.

Тагари придержал коня.

— Как тебя звать?

— Сэйе.

— Ты из местной труппы?

— Из Осорэи. Нас сюда выслали осенью.

— Вот как, и кто же?

— Ваш брат, господин генерал.

Ему стало весело. Ему вообще было весело впервые за много-много месяцев. А теперь есть и повод, полная победа уже близка.

Ох уж эти женщины… как всегда. Что натворили эти актрисы, что их заслали так далеко? Мысль о чем-то серьезном и не мелькнула: иначе не просто выслали бы, а наказали куда суровей.

— Твой пояс вышит как у главы труппы, не слишком ли ты для этого молода? — спросил, прищурясь.

— А вы даже знаете ранги актрис?

Необычная все-таки девушка. Народ вокруг уже присел от страха, а она улыбается.

— Я знаю все ранги и знаки отличия, какие только существуют в этой провинции, — сказал он, и не сдержался, усмехнулся ей в ответ. Тронул сапогом бок коня, и тот послушно двинулся дальше, и вся процессия потянулась, звеня, погромыхивая, сверкая, под флагами и флажками.

— Мне он показался старше, чем был в Осорэи.

— И где ж ты успела? — Акэйин поманила девушку к себе. — Ближе, ближе иди. Знаешь ведь, я люблю видеть лица тех, с кем говорю.

— Успела… и даже не раз. Ну и Энори как-то провел меня поближе на празднике…

— Война никого не красит.

— А я и не разочарована. Кстати, он спросил, как я могу быть главой труппы в такие годы.

Сэйэ присела на постель наставницы, на самый краешек, стараясь не пошевелить матрас.

— Он с тобой еще и говорил! И это при торжественном въезде в город. Я не ошиблась, ты далеко пойдешь.

— Мне особо далеко и не надо уже. И пояс я лишь на время надела.

— Не думаю, что я встану, — спокойно сказала женщина. Сейчас, в полумраке — лишь жаровня освещала комнатку, с распущенными волосами, она казалась совсем юной, старшей сестрой Сэйэ.

— Я достану любые лекарства…

— А, перестань, — отмахнулась Акэйин. — Могло хуже быть, и не только со мной. Помирать я не собираюсь, рано или поздно смогу сидеть, и руки целы. А мой сотник мне и такой рад. Вот незадача — под старость лет, да еще и калеке, встретить достойного мужика!

Сэйэ фыркнула, пытаясь подавить смешок. Сорвавшееся бревно повредило спину, но не дух госпожи. И все-таки несправедливо…

— Я зайду к вам еще сегодня, — сказала она, вставая.

— Да уж сделай милость. И не напейтесь там все на радостях, а то приползу, разгоню всех! — пригрозила Акэйин.

Сэйэ вышла, одновременно улыбаясь и утирая глаза.

**

Крепость Трех Дочерей была целым городом: размещайся со всеми удобствами, даже излишними на взгляд человека, привыкшего к куда меньшим крепостям Ожерелья и совсем уж малым заставам. Да и некогда прохлаждаться; Тагари вошел в эти стены не ради себя, а ради здешних жителей. Уже завтра снова надо гнать волчью стаю со своих земель, не давать им опомниться: Мэнго с племянником обессилены, но на хитрость их еще хватит.

Снова начнут кружить по долине, теряя солдат, отступая и огрызаясь, пока от целого волка не останутся одни зубы.

Но сегодня можно и отдохнуть. Сперва военный совет, а потом…

В окно дома, стоящего на возвышенности, видны были горы, сине-зеленые, не близкие и не далекие. А в Осорэи — сады и чужие крыши, в Ожерелье — деревья и скальные проплешины ущелий.

Комната же была удобна — и ладно. Блики огня перебегали по узорной решетке, чем-то похожей на ту, что украшала окно в его покоях в родном доме. Вспомнилась та девчонка на улице, актриса. Тоже огонек. Позвать ее, что ли, после совета?

Он рад был бы вообще вычеркнуть женщин из своей жизни, но это больше годилось для монахов или хотя бы отшельников. Ни тем, ни другим он не был, и предпочел решить вопрос куда проще: не видеться дважды ни с одной из красоток, а в Осорэи и вовсе не выбирал никого.

Эта, заносчивая и смешная, была, конечно, из Осорэи, но сейчас-то они находились далеко на севере провинции, а в родной город актриса вряд ли вернется. Во всяком случае, она забавная.

Только это все после.

На военном совете было людно и шумно. Офицеры разных рангов, не слишком соблюдая установленный порядок, переговаривались, толпились возле большого стола, на котором разостлана была карта. Командир крепости Ирувата держался в тени, высказывался скупо, словно нехотя. Со стороны казалось, что он рад бы совсем отстраниться от этой войны — его крепость свободна, враги отошли ближе к предгорьям Эннэ. На самом же деле ему было горько, почти стыдно из-за того, что сам он, своими силами разбить рухэй под стенами не сумел. Еще немного, и они бы эти стены одолели, ворвались на улицы.

Он бы удивился, узнав, что его считают почти героем.

На карте красовалась бронзовая фигурка-башня, изображающая крепость Трех Дочерей. Бронзовые же всадники щетинились копьями, рядом замерли лучники, в атаку шли пехотинцы. Одна фигурка — один отряд. Рухэй обозначили так же, только пометили черной тушью блестящую бронзу. И на двух рядом с черной точкой поставили красные, что значило — в этих отрядах Мэнго и У-Шен.

Сейчас дядя с племянником объединились, двигались вверх по течению Первой Дочери.