Ахэрээну

— Они потеряли все выгодные позиции. Теперь бросят все силы на то, чтобы закрепиться в предгорьях Эннэ, и тут нужна будет помощь Северной и Черностенной. Там осталось немного людей, придется перебросить часть наших сил, иначе рухэй постараются захватить одну из них. А порванное Ожерелье ни на что не годно, — сказал Тагари; он стоял, наклонившись и водя пальцем по карте.

— Я отправлюсь туда, — подался к нему бойкий офицер с круглым лицом и таким же сияющим вышитым на повязке знаком отличия, и добавил с коротким поклоном: — С позволения господина генерала.

Тагари покосился на говорившего: только что подходил к выходу, ему передали записку, а в ней… что? Связанное ли с решением ехать? Этот офицер был ставленником Нэйта, а в Черностенной — Макори. Но сейчас не до старых счетов.

— Хорошо, с рассветом отправишься.

— Господин генерал, важная весть, — ординарец возник на пороге; он был отменно выучен, и прервал бы совет только ради действительно важного. Быстро пересек комнату, наклонился, сказал тихо:

— Ваш брат приехал. Тихо, знает лишь воротная стража и ваша охрана.

— Кэраи!? Какого… Все свободны, — Тагари выпрямился, на миг тяжело оперся рукой о стол — фигурка-башня упала и перекатилась, сбив по дороге фигурку-всадника.

Брат ожидал в отведенных самому Тагари комнатах, уставший, но, как всегда, с безупречной осанкой, с дороги еще не переодевался. Осматривался, и генерал словно его глазами увидел то, что недавно совсем не интересовало — что стены тут обиты деревянными рейками, а не обтянуты шелком, как дома, что мебель грубовата, хоть и прочна, и аромат в комнате от жаровни с ароматными углями и смолами, а не от горящих травяных палочек.

Еще немного, и его глазами увидит себя. Эта мысль отчего-то почти испугала, его, без колебаний идущего в атаку на противника, превосходящего числом!

Так и не смог привыкнуть — да и вместе провели мало времени — к тому, каким стал Кэраи. Сам он, верно, не замечает, как Столица вошла в его существо, отпечаталась в чертах и движениях, словно угольная пыль на лице углежога. Он тут всему чужой, он слишком… отполированный.

— Что стряслось, зачем ты оставил город? — сказал встревожено и сердито.

…И все же менее встревожено и сердито, чем, наверное, мог бы. Кэраи не знал, что заставило брата сдержаться. Тагари пересек комнату, уселся в массивное кресло возле крохотной жаровни — сейчас не для тепла, для ароматного дыма. Странно, будто угадали те, кто готовил эти покои — дома он любил так же сидеть, любил, когда рядом огонь живой.

«Ты все испортил», — читалось на его лице. Да, испортил. Как всегда…

— Меня предупредили из Столицы. Уже подписан и отправлен приказ, тебе адресованный — сдать командование.

— Они там все мозги проели с приправами?! — брат приподнялся, опираясь на локти, — Осталось всего ничего до победы!

— Сюда придут войска от соседей, из Окаэры. С ними новый командующий. Я выехал раньше, чтобы опередить. Они наверняка уже в Хинаи, — сказал он, — И движутся быстро — первой разумно отправлять конницу, а не пехоту. Верные люди наверняка прислали тебе голубя с южной границы, но он прилетит в Осорэи.

— Если бы ты остался, переслал бы мне весть! — темнея лицом, сказал Тагари.

— Что может сделать и Айю, но какой в этом смысл? Птица могла погибнуть в дороге, а крепость взята в кольцо, так, что оттуда не выбраться вестнику. Я же приехал сам.

— Что ж, тогда здесь и останешься, — Тагари угрюмо поворошил угли в жаровне, по ним пробежали язычки, превращая и без того недоброе лицо в маску злодея. — Айю одному туго придется, но войска Окаэры направятся прямиком сюда, его не затронет. А вот куда поедешь ты, я совсем не уверен.

Я и сам не знаю, что лучше, подумал Кэраи. Сидеть тут с тобой, надеяться, что удастся удержать от непоправимого, и оставить всю провинцию человеку немолодому и слабому? Или махнуть рукой и позволить тебе лишить будущего всех нас в роду?

А еще есть Нэйта, и как поступят они, узнав, что мимо движутся посланные Столицей войска?

Понял, что сказал это вслух. Заметил брошенный искоса взгляд Тагари.

— Я тоже о них думаю, — сказал тот неожиданно доверительно. — Если бы наши прадеды спасовали и отдали им власть, они бы сейчас находились на нашем месте…и не удержали Долину. А я это сделаю.

— Даже сейчас не отступишься, зная, что тебя решили сместить?

Тагари ответил спокойно, чуть свысока, будто неразумному городскому мальчишке:

— Видел я их всех в выгребной яме. Это моя земля, и мой долг ее защищать. Как раз и успею покончить с Мэнго. А заявятся столичные выскочки — буду защищать и от них.

**

Он считал, этот веселый и не очень-то умный мужчина, что Лиэ все бросили, что она одинока. В чем-то он был даже прав — после смерти Тори она оказалась в стороне от дел. Следила издалека, словно сова из чащи за деревней. Знакомства нужные поддерживала. На всякий случай — вдруг пригодится?

Вот, пригодилось.

— Атога плевать хотел на Сосновую, идет он к Срединной не потому, что замешкался вестник. Это сказочка для глупцов. И так удачно совпало, сейчас там одни оружейники. Те, конечно, могут похватать сабли и копья, но толку? Не воины.

Нынешний ее приятель торговал сушеной и свежей рыбой, поставлял ее в Срединную; его сети перегораживали Кедровую реку во многих местах. Но он и не подозревал, что сам давно в сетях молодой вдовушки.

Вдовам, да еще и богатым, и не слишком знатным, и не обремененным родней жилось куда свободней, чем замужним женщинам и их дочерям. Большей свободой пользовалось разве что крестьянки и, разумеется, обитательницы Веселых кварталов — только высшего ранга, за низшими ой как следили. Но все-таки была некая черта, которую не следовало переступать, и Лиэ осознавала ее прекрасно.

Пока ее приятель довольствовался лишь прогулками под сенью деревьев, Лиэ не впускала его даже в дом, отговариваясь тем, что не хочет сплетен. Вот как сейчас, сидели в одном из городских садов, в ажурной беседке.

Он терпел, надеясь, что со временем она станет благосклонней. И, норовя задобрить, рассказывал разное. А послушать было что — этот торговец давно служил Нэйта. Теперь совсем потерял осторожность, ослепленный сиянием прекрасных глаз и надеждой на то, что вскоре разбогатеет, и кто знает — может, получит какую-нибудь важную должность?