Ахэрээну

Я буду слушать, пообещал себе монах. Если есть хоть малый намек на то, что в стене трещина, лучше проявить излишнюю осторожность. Может, и правда тогда получиться вернуться невредимыми. Хотелось бы, чего уж там.

**

Кайоши был бы немало поражен, узнав, что его разговор с госпожой Лиэ подслушали. Очень некстати к его жене заявилась в гости вдова Тори со старшей дочерью. Теперь, когда малышка Майэрин стала женой Рииши Нара, а сам он уехал, девушку не оставляли одну, водили по всем родственникам Аэмара, и убеждали быть верной семье.

Дело хорошее, только Кайоши опасался, как бы женщины не перестарались. Он помнил сказку про тихую заводь, куда день за днем бросали всякий сор, и однажды поднявшаяся волна смыла людей, притащивших очередную корзину.

Майэрин же от такого избыточного проявления родственных чувств не чаяла сбежать. Она предпочла бы жить в доме Нара, но оттуда ее забрали, сперва якобы навестить приболевшую мать, а потом вовсе не отпустили.

Свекровь же оказалась не из тех, кто любит склоки, и оставила все как есть.

Поняв, что к мужу ее отпускать не намерены, Майэрин растерялась. Она была еще слишком неопытна и не знала, как поступить. Сперва думала — он сам пришлет за ней. Но все не появлялись у ворот вестники с носилками, украшенными сойкой на лазоревом фоне, и понемногу становилось понятно — не слишком-то она и нужна.

Верно, не оправдали себя выгоды от столь поспешно заключенного союза.

Хоть в чем-то оказались полезны бесчисленные визиты к родне — отвлекали от мрачных мыслей, пусть ненадолго.

В доме дядюшки Кайоши за Майэрин не следили. Ну, куда она может пойти? Разве что в сад или библиотеку. Здесь у нее нет даже друзей, два дядиных сына заметно младше.

Девушка оставила мать беседовать с тетей и в самом деле незаметно проскользнула в сад. Здесь было так же хорошо, как и в ее домашнем, вкусы у Аэмара сходились. Тихое, уютное место, островок безмятежности в бурном городском потоке. Ивы покачивают серебристо-зелеными ветками, а сливы и вишни свои ветви раскинули широко, и на них уже собираются чуть розоватые бутоны. Скоро все тут будет в цвету. А на той стороне ручья — глицинии, сиренево-лиловые грозди: они красуются уже давно и будут неизменными еще долго, символ женской верности и любви…

Неторопливо обойдя по дорожкам беседки и клумбы, маленький грот и прудик с перекинутым через него мостиком, она снова приблизилась к дому, и как раз со стороны покоев дяди. Еле слышные голоса доносились из распахнутого окна.

Как полгода назад ее сестра, девушка стала свидетелем важного разговора. Нетрудно было сложить два и два — если в Срединной будет переворот, Рииши вряд ли смирится с этим.

Майэрин стало страшно, захотелось прибежать к маме и все забыть. За всю предыдущую жизнь она лишь раз сама приняла серьезное решение — когда отважилась обратиться к Энори ради отмены их свадьбы.

Быстро-быстро, стараясь не шуршать гравием, она зашагала прочь от окна, снова к мостику, на другую его сторону, лишь бы никто не заметил. Мостик был перекинут над мирной весенней водой, сейчас ее не колыхала даже легкая рябь, лишь неподалеку от берега бегала водомерка. И спокойная эта вода незаметно приняла страх Майэрин: оказавшись на другой стороне прудика, девушка уже не сомневалась.

Неважно, любит она мужа или нет — хотя что лукавить, Рииши всегда ей нравился, с еще полудетских лет, хоть тогда и виделись мельком, — теперь она принадлежит его роду и ему лично, и не позволит сделать что-то плохое, даже если силы будут неравными.

Девушка выдернула шпильку из волос. Золото и аметисты, рыбка со сверкающими глазами. Хватит, чтобы нанять повозку до Срединной, а если не хватит, у нее есть еще такая же шпилька.

Дома за ней следят, а сейчас никому нет дела.

Майэрин перехватили у городских ворот. Она, разумеется, сперва велела носильщикам нести ее домой, но, когда дороги оставалось всего ничего, заявила, что хочет пройтись пешком, а они пусть возвращаются — вдруг понадобятся матери.

Домой она, разумеется, не пошла, и почти сразу наняла себе повозку до крепости. А на воротах ее уже поджидал доверенный дядюшкин слуга с лицом одновременно слегка виноватым и младенчески-обиженным.

И вот она уже стоит перед Кайоши, а ничего не понявшая, но успевшая встревожиться мать поджидает в соседних покоях.

— Как вы меня нашли? — спросила Майэрин. Она так и не присела, несмотря на приглашение, стояла, сцепив кисти рук и вскинув подбородок.

— Догадаться нетрудно. Если вежливая послушная девица ни с того ни с сего убегает из гостей, не сказавшись даже матери, а девицу эту недавно видели в саду, да еще она под неким окном потеряла поясную подвеску… — Кайоши покачал в пальцах гранатово-золотую цепочку.

Майэрин посмотрела на украшение, потом на Кайоши с одинаковым выражением «хочешь — себе оставь». И подвеску, и свои нравоучения.

— Вы можете посадить меня под замок, дядюшка. Только рано или поздно придется выпустить, и Дом Нара узнает, как со мной обошлись.

— Этот Дом не слишком-то желает тебя видеть. Даже свекровь не печалилась твоему отъезду, хоть и живет сейчас одна.

— Этого мне не известно.

— Что ж ты, обвиняешь во лжи собственную мать? — нехорошо прищурился Кайоши.

— Никого я не обвиняю. Но знаю, как можно, не сказав и слова неправды, исказить суть. Мы с вами, дядюшка, родились под одним знаком, так что же вас удивляет?

— Какая оса тебя укусила? — Кайоши не знал, что и думать, — Вряд ли Рииши грозит что-то серьезное, он не из тех, кто лезет на рожон, а Нэйта лишние враги не нужны. С чего ты так вцепилась в этого парня, словно была в него всю жизнь влюблена?

— Я… — она глотнула ртом воздух и выпалила неожиданно для себя: — Я жду наследника Дома!

Ой, мамочки, подумала следом. Делать-то что? Мне же поверят. А я даже не знаю, что говорить. Ладно, Заступница выручит, если что — скажу, что видела сон.

Расспрашивать дальше Кайоши не стал. Младенец сейчас волновал его мало, да к тому же он еще не родился. Надо будет, не родится и вовсе, женщины это умеют.

Он уже знал, что тело Лиэ нашли в саду. Это было серьезно — значит, кто-то прознал, что бедняжка работала на Аэмара. Но, видимо, не успел еще разведать, что она уже побывала тут — ведь в таком случае смерть ее только повод насторожиться.