Аконит
Шрифт:
Судя по рассказам мамы, которые стали богаче на эпитеты и экспрессию, именно Стефан был основным претендентом на статус жениха Коры. И увы, его было не так просто напугать. Хотя бы потому, что они знали друг друга с детства. Впрочем, с тех пор они и не общались, кроме единичных приветствий, формальной вежливости на приемах и пары танцев, выполненных под давлением их матерей.
Из-за подготовки к отъезду Кора совершенно не успевала ни о чем подумать. Ее не оставляли ни на парс.
– Просто ужасно, – жаловалась она через пару дней, в ночь перед отъездом, бесценному напарнику, сидящему, как всегда, на полу
Джон теперь заимел копию ключа от ворот и мог более или менее беспрепятственно входить во двор.
– Корри, мне кажется, это прекрасный повод взять передышку. У тебя день рождения. Развлекись!
– О, да! Со Стефаном. А если он сделает мне предложение?
– Стефаном? – лицо Джона стало серьезным. Даже обеспокоенным.
Пришлось посвятить его в планы матушки заполучить для дочери жениха до конца Сезона. И обо всех плюсах воссоединения семей Фитсроев и Нортвудов, а также о самом Стефане.
– Подсыпь ему что-нибудь в бокал, если что, – порекомендовал вдруг Джон. – Вряд ли у него возникнет желание делать предложение с несварением желудка.
Кора засмеялась, прижав ладонь ко рту, чтобы заглушить звуки.
– Хорошая идея, напарник! Слушай… У меня будет просьба. Я должна вернуться до «даты Аконита», но до тех пор… Присмотри за Кристофером, ладно? Я волнуюсь за него.
– Будет сделано, Рубиновая дама. Есть еще наказы перед отъездом?
– Отдохни, – улыбнулась Кора, но тут же улыбка эта стекла с ее лица, оставляя только печаль: – У меня плохое предчувствие. Так что силы нам пригодятся…
Джон, как всегда, ушел через окно в темноту ночи, но на сей раз перед тем Кора зачем-то на мгновение задержала свои ладони на его руках, скользнула по костяшкам к запястьям, заглянула в глаза, зная, что будет скучать по ним все предстоящие длинные дни. Джон замер, а затем перехватил ее руки, чтобы жадно припасть губами к ее пальцам.
Ни он, ни она не вымолвили и слова. Они попрощались молчанием.
* * *
Кора изо всех сил старалась не думать об Аконите. О Гиле. Но не могла. Он все время был с ней. Его образ маячил где-то поблизости, в сознании, мешая отдаться празднованию в полной мере.
На праздновании собственного двадцатитрехзимия Кора чувствовала себя чужой. Она сновала по залу, пытаясь затеряться среди гостей, но ее, разумеется, мгновенно находили все желающие ее поздравить. А Стефан заботливо следил, чтобы бальная карточка возможной невесты не пустовала, знакомя ее с кучей джентльменов, которые любезно вписывали свои имена. Кора подозревала, что Стефан просто не особенно жаждет танцевать с ней постоянно, но, конечно, это было и проявлением своеобразной ответственности за нее.
В целом он был сносным. Наверное, если бы не желание быть журналисткой, то ей ничего не оставалось бы, кроме как войти в семью Фитсроев. А теперь… Мамины потуги «пристроить» дочь выглядели такими пустяками. Где-то там Аконит. Гил… Может, вот он, стоит спиной. Его светлые волосы уложены, фрак вычищен. Конечно, нет, это всего лишь очередной гость вечера…
Столица осталась далеко, и за городом нельзя было в полной мере ощутить яда, который тек по улицам Трефа, нельзя было поймать косых взглядов, рыщущих по толпе и жаждущих вырвать сорняк
их общества; там не сновали констебли, вынюхивая тонкий аромат крови и цветов… Здесь будто бы и не существовало никакого Аконита.Но он был. Кора рассматривала гостей, то ли боясь, то ли надеясь увидеть пристальный взгляд светлых лазурных глаз Гила.
– Ты какая-то бледная, – обеспокоенно проговорила кузина Шарлотта. Матери Коры она приходилась племянницей. Вот уж у кого был тонкий стан, так это у Шарлотты. Изящная, не обремененная скоплением веснушек на коже, с послушными рыжими локонами, с голубыми глазами и пухлыми губками. На год младше Коры, а уже с женихом! Матушка то и дело ставила ее в пример.
– Немного устала, Лотти, не беспокойся.
– Кажется, Стефан Фитсрой увлечен тобой, милая кузина.
– Он просто приглядывает за мной на правах хозяина, – Кора оглянулась на него, скучающе смакующего вино. К счастью, в их сторону он не смотрел. Ибо весь вечер он то и дело «ухаживал», отчего уставал и сам, и утомлял спутницу.
– Разве ты не хочешь, чтобы он сделал предложение? Тетушка Шерил говорила, вы отлично ладите…
– Мама преувеличивает, – перебила Кора. – И я вовсе не собираюсь замуж. Ни за Стефа, ни за кого-либо еще и… – она осеклась. Перед глазами вспыхнул образ из сна. Гил. Аконит.
– Быть невестой не так уж и плохо, поверь мне, – Лотти погладила плечо Коры и неспешно направилась к фуршету.
Вечер подходил к концу. Танцы давно закончились, шампанское уже не так обильно искрилось в бокале. И Кора наконец вернулась в отведенную ей спальню. Она осматривала букеты, присланные к ее дню рождения.
Один из них – забавные яркие подсолнухи – были от дядюшки Криса. Кора сочла это хорошим знаком. Джон тоже прислал букет из орхидей, подписавшись, как обычно – «Мэри».
Был еще один. Его она заметила сразу. Сирень.
Кора боялась этого букета. Она оставила его «на потом», убедив себя, что это совпадение. В конце концов, весна – самое время для цветения сирени. Мало ли кто решил преподнести сей дар.
Теперь, оставшись в полумраке комнаты в одиночестве, Кора не могла не исследовать букет. Она медленно и настороженно подошла. Бережно провела рукой по веточкам сирени, проверяя, не обернется ли цветок еще чем-то, но нет. Пальцы, задевшие мелкие цветочки, лишь всколыхнули аромат и зацепили небольшую карточку, вложенную в букет.
Кора задрожала. Неужели Гил написал? Ответил? Или, быть может, сирень вовсе с ним не связана?
Но стоило повернуть карточку, увидеть резкий почерк, как сомнений не осталось.
– Гил, – выдохнула Кора. Она должна была испугаться, но почувствовала… радость? Она вчиталась в буквы, оставленные на бумаге:
«С днем рождения, моя богиня. Навеки твой».
19. Поцелуи и пуля
Весна стремительно заканчивалась, становилось все теплее. Но лето – разгар не только жары, но и разнообразных приемов, званых вечеров, чаепитий и балов, к тому же начинался и театральный сезон, и оперный. Столица оживала вместе с началом парламентских заседаний, и пока пэры сидели в своих Палатах, их жены поражали общество, демонстрируя всю элегантность, весь шик и лоск, на который были способны. Этот Сезон сопровождала еще и пикантная тема убийств. Страх распалял воображение, но не пугал любителей сплетен.