Актеры-любители

— Бога ради, оставьте, Виталій Петровичъ…

— Само собой разумется, что внчаться тайно, мы будемъ только тогда, когда испробуемъ вс другія средства и ваши родители будутъ неумолимы.

— Не могу я этого, ни за что не могу… Все равно не могу.

— Тогда гд-же ваша любовь посл этого! воскликнулъ Плосковъ.

— Не попрекайте… Но, ей-ей, не могу. Погодите дайте подумать, дайте сообразить.

— Хорошо, думайте, соображайте, а я буду страдать.

Плосковъ тяжело вздохнулъ, взялъ Любу за руку, крпко сжалъ руку и прошепталъ:

— Ангелъ мой! ежели-бы ты могла заглянуть въ мою душу, ты увидла-бы, какъ любитъ тебя Виталій, какъ глубоко страдаетъ онъ, и пожалла-бы его!

— Да я и то жалю… тихо пробормотала Люба. У чайнаго стола гремли стаканами.

— Воркующіе голубки! Чай пить… кричала Кринкина Люб и Плоскову.

XV

Корнева долго ждали, но онъ на репетиціи такъ и не былъ, приславъ въ конц вечера записку съ извиненіемъ, что не можетъ пріхать по случаю затянувшейся репетиціи въ Мукосевскомъ кружк. «Что имемъ — не хранимъ» такъ и не репетировали въ этотъ вечеръ, отложивъ до слдующаго вечера.

— Просто запутался, сказалъ про Корнева Конинъ. — Вдь я знаю мукосевскія репетиціи. Тамъ цлыя пиршества устраиваются, жженки изъ киршвассера варятъ, крюшоны уничтожаютъ.

Режиссеръ Луковкинъ тотчасъ-же отпустилъ Любу домой. Плосковъ бросился ее провожать, но она остановила его.

— Бога ради не длайте этого, сказала Люба. — Я сегодня на своей лошади. У меня у подъзда кучеръ.

— Но я только до кучера.

— И до кучера не надо. Вы думаете, маменька не станетъ завтра разспрашивать кучера, провожали-ли вы меня? Непремнно станетъ спрашивать. Вы не знаете, какая она хитрая!

— Тогда я только до прихожей.

На темно освщенной лстниц Плосковъ осмотрлся и, видя, что никого нтъ, схватилъ Любу въ объятія и сталъ цловать. Онъ цловалъ ее въ лицо, въ шею, въ руки.

— Что вы, что вы… Насъ могутъ увидть, шептала Люба, но не отбивалась.

— Будешь моею, во чтобы то ни стало будешь, иначе я покончу съ собой! говорилъ онъ.

Смущенная, вся раскраснвшаяся, похала Люба домой.

«Что-то будетъ? Что-то изъ всего этого будетъ?» думалось ей. «Ну, да пускай что будетъ, то будетъ, а все-таки онъ меня очень любитъ!» ршила она и на душ ея сдлалось радостно, пріятно.

Весело поднялась она по лстниц до своей квартиры, впорхнула въ прихожую, быстро раздлась и пошла въ комнаты. Въ гостиной уже ждала ее мать.

— Ну, что — былъ Корневъ на репетиціи? спросила она.

— Былъ, мамочка, былъ, соврала Люба, нсколько замявшись.

— Ну, какъ онъ съ тобой?

— Да какъ?.. Ничего… Очень любезенъ… Разговаривали.

— О чемъ? допытывалась Дарья Терентьевна.

— Да объ разномъ. Училъ онъ меня, какъ играть роль.

— Ты-то будь съ нимъ только полюбезне. А другого разговора у тебя съ нимъ не было?

— Какой-же можетъ быть другой разговоръ?

— Не притворяйся дурой. Ну, да все равно. Не провожалъ онъ тебя до прихожей? Не помогалъ одвать пальто?

— Нтъ, мамаша, этого не было.

— А тотъ? Этотъ… Какъ его? Ну, вотъ этотъ…

— Вы про Плоскова должно быть? Тоже не провожалъ. Вдь вы-же запретили. Съ Плосковымъ-то я только здравствуй да прощай. Некогда было и разговаривать.

— Ой, врешь!

— Да что-жъ мн врать-то!

— Мн думается, что онъ тебя даже и до дома провожалъ. Смотри, вдь я кучера спрошу. Тогда хуже будетъ.

— Что-жъ, ставьте на одну доску съ прислугой, а только ежели вамъ говорятъ, что не провожалъ, такъ вы должны врить, что не провожалъ. Зачмъ я вамъ буду врать-то?

— Ну, то-то. Впрочемъ, ежели Корневъ будетъ вызываться провожать, то пускай провожаетъ, я буду очень рада.

Ночью Люб снился Плосковъ. Видлось ей, что будто онъ увозитъ ее на тройк. Она въ бломъ подвнечномъ плать, а сзади ихъ гонится ея маменька Дарья Терентьевна, тоже на тройк.

На другой день, когда Люба часу въ одиннадцатомъ встала, горничная таинственно подала ей маленькій розовый конвертикъ.

— Давеча утромъ молодой баринъ подалъ. Тотъ самый баринъ, что насъ въ прошлый разъ провожалъ домой, когда мы съ вами были въ гостяхъ на Пескахъ, сказала она. — Онъ пришелъ къ намъ рано утромъ по черной лстниц, вызвалъ меня въ кухню и просилъ потихоньку передать вамъ въ собственныя руки. Только вы, барышня, меня, Бога ради, не выдавайте.

— Ну, вотъ еще что выдумала! Я теб даже что-нибудь за это и подарю, отвчала Люба, вся вспыхнувъ, и быстро разорвала конвертикъ.

Плосковъ писалъ:

«Хочу хоть на письм перемолвиться съ Вами, дорогая Любинька! Я счастливъ, я безмрно счастливъ, такъ какъ вчера узналъ отъ Васъ, что любимъ Вами взаимно. О, какъ-бы дорогъ былъ мн теперь Вашъ портретъ, хотя-бы маленькая карточка. Въ разлук съ Вами я глядлъ-бы на нее и она замняла-бы хоть отчасти наши рдкія свиданія. Если таковая у Васъ есть, то передайте ее Вашей горничной, а я, возвращаясь со службы изъ банка, зайду за ней. Безцнная Любинька! Посылаю Вамъ летучій поцлуй. Письмо мое безсвязно, но это отъ безмрнаго счастія. Голова идетъ кругомъ. Вашъ Виталій».

Люба поднесла письмо къ губамъ и поцловала.

«Боже мой! какъ онъ любитъ меня! Любитъ, до безумія… Но что изъ этого выйдетъ, и ума не приложу. Ужасъ, ужасъ!» думала она. — «Послать ему мою карточку или не послать?» мелькало у нея въ голов, она долго колебалась и, наконецъ, ршила передать карточку горничной.

— Фектя, сказала она ей. — Вдь этотъ молодой человкъ пишетъ, что онъ зайдетъ за отвтомъ?

— Да, барышня, это онъ сказалъ и мн.

— Такъ вотъ передай ему этотъ конвертикъ, Тутъ моя карточка. Только, Бога ради, чтобы никто не видалъ и маменьк ни гугу.

— Да что вы, барышня! Какъ-же я вашей маменьк что-нибудь скажу! Вдь я знаю, что это значитъ. Вы-то только какъ-нибудь не проговоритесь. А что до меня-то, то будьте покойны, я насчетъ этихъ тайновъ умю.

Посл обда, часу въ седьмомъ вечера, горничная шепнула Люб:

— Заходилъ. Передала.

— Спасибо. Приди ужо ко мн въ комнату. Я теб свою широкую голубую ленту подарю, что я лтомъ на кушак носила, подмигнула ей Люба.

XVI

На другой день вечеромъ, посл второй репетиціи, когда Кринкина, въ ожиданіи чая, при свт лампы подъ розовымъ абажуромъ, полулежала у себя въ гостиной на кушетк и болтала съ своимъ неизмннымъ кавалеромъ, гимназистомъ Дышловымъ, въ прихожей ея раздался звонокъ и ей доложили о Плосков.