Актеры-любители
Шрифт:
— Нельзя-ли Плоскова на его мсто, Виталія Петровича? Тотъ, право, будетъ лучше, вставила свое слово Люба, но, взглянувъ на мать, вспомнила ея антипатію къ Плоскову, спохватилась и отвернулась, чтобы не видать ея взора.
— А что вы думаете! воскликнулъ режиссеръ Луковкинъ. — Вдь въ самомъ дл пьеса-то черезъ это выиграетъ. Плосковъ все-таки бойче Дышлова.
— Нтъ, нтъ, нтъ! запротестовала Дарья Терентьевна. — Пускай ужъ лучше гимназистъ играетъ. Что она говоритъ! Она говоритъ пустяки, а вы ее слушаете.
— Позвольте, но отчего-же?.. Гимназистъ не останется безъ роли. Мы ему дадимъ
— Кто это такой Плосковъ? спросилъ Корневъ.
— А это тутъ одинъ банковскій служащій, сдлала гримасу Дарья Терентьевна. — Да нтъ, я не согласна, чтобы Плосковъ игралъ съ моей дочерью, не согласна. Что это такое! Говорятъ, это какой-то путанникъ… Нтъ, нтъ…
— Маменька… Но какъ можно такъ про тхъ людей говорить, которыхъ вы не знаете, вступилась дочь.
— Молчи. Нтъ, нтъ, я не согласна.
— Но вдь Плосковъ все равно будетъ-же со мной играть въ пьес «На Пескахъ».
— А ужъ эту самую роль «На Пескахъ» ты теперь брось. Будетъ теб и двухъ ролей.
— Отъ пьесы «На Пескахъ» мы, пожалуй, васъ теперь освободимъ. Надо-жъ намъ и Анн Ивановн дать что-нибудь сыграть, сказалъ режиссеръ, кивая по направленію къ блокурой двиц, сидвшей вмст съ Кринкиной около чайнаго стола.
Люба закусила губку. Плосковъ ей нравился и ей было пріятно играть съ нимъ въ одной пьес.
— Такъ какъ-же: гимназистъ будетъ съ нами въ «Что имемъ — не хранимъ» играть или этотъ самый… Плосковъ? спросилъ Корневъ. — Надо-же это ршить.
— Знаете что? Пусть ужъ лучше гимназистъ играетъ. Плосковъ былъ-бы лучше, это врно, но за гимназиста можетъ Лариса Павловна Кринкина обидться. Это ея протеже… ршилъ режиссеръ.
— Ну, пусть гимназистъ играетъ. Вышколимъ его, сказалъ Корневъ.
Посл репетиціи «Что имемъ — не хранимъ» Дарья Терентьевна и Люба стали уходить домой. Къ нимъ подскочилъ Плосковъ.
— Куда-жъ вы, Любовь Андреевна? Вдь мы еще «На Пескахъ» не репетировали, заговорилъ онъ.
— Въ пьес «На Пескахъ» я не играю. У меня взяли эту роль, отвтила Люба, бросая на Плоскова взглядъ, какъ-бы говорящій «не моя вина, ничего не подлаешь».
— Да что вы! Какъ-же это такъ? А я такъ былъ радъ, что играю съ вами въ одной пьес.
— Мало-ли что были рады! Люба теперь играетъ въ другомъ водевил, гд роль лучше.
— Ну, длать нечего… пожалъ плечами Плосковъ, и когда Дарья Терентьевна и Люба, простившись со всми участвующими въ спектакл, отправились одваться въ прихожую, пошелъ ихъ провожать туда.
Въ прихожей Плосковъ суетился около нихъ, старался укутать Любу, подалъ Дарь Терентьевн калоши и просилъ даже позволить надть ихъ ей, но та наотрзъ отказала ему въ этомъ, говоря:
— Да что вы, лакей, что-ли? Нтъ, нтъ, я сама…
— До послзавтра, Любовь Андреевна? крикнулъ Плосковъ Люб, когда та уже уходила на улицу. — Послзавтра вдь у насъ опять репетиція.
Люба обернулась и хотла что-то сказать Плоскову, но мать пихнула ее въ спину и сказала:
— Иди, или, — не наговорилась еще. Ну, человчекъ нахальный! Вотъ ужъ въ душу-то влзаетъ! произнесла она про Плоскова, когда он вышли на улицу. — Да ладно, влзай или не влзай ко мн въ душу — все равно отъ меня теб ничего не очистится.
Нахалъ!— Господи Боже мой! Вы даже простую услужливость учтиваго молодаго человка считаете за нахальство! вздохнула Люба.
— Не защищай, не защищай! Никогда теб его не защитить.
Вернувшись съ дочерью домой, Дарья Терентьевна нашла и мужа дома. Онъ только-что вернулся изъ коммерческаго собранія, гд игралъ въ винтъ.
— Ну, что? Какой тамъ народъ въ этомъ самомъ спектакл играетъ? спросилъ онъ жену.
— Всякій. Кто съ бугорковъ, кто съ горокъ, но между ними и Корневъ.
— Корневъ? переспросилъ Андрей Иванычъ. — Ну, значитъ, вс Мукосевы будутъ на спектакл, а будутъ Мукосевы, такъ прідутъ и Ячменниковы, Аладьевы тоже будутъ. Они всегда компаніей здятъ. Общество, стало, будетъ хорошее.
— Только изъ-за Корнева и позволяю Люб играть, а то увезла-бы ее съ половины репетиціи и ужъ больше никогда-бы ее туда не пустила. Ты знаешь, Андрей Иванычъ, я устроила такъ, что она въ одной пьес съ Корневымъ играетъ.
— Да что ты!
— Ей-ей… И Корневъ былъ такъ съ ней любезенъ, водилъ ее подъ-руку, училъ, какъ нужно играть роль. Очень, очень былъ къ ней внимателенъ.
— Ну, что-жъ… Это хорошо.
— Что-жъ тутъ хорошаго? Вотъ ужъ совсмъ не интересенъ, отвчала Люба.
— Корневъ-то неинтересенъ? Хе-хе-хе… засмялся Андрей Иванычъ. — У отца его нсколько милліоновъ состоянія, а ты: не интересенъ!
— И вотъ она все такъ… подхватила Дарья Терентьевна. — Какой-нибудь голоштанный банковскій чиновничишко, въ род этого Плоскова, такъ она — та-та-та, такъ передъ нимъ и лебезитъ, этотъ ей интересенъ, а про Корнева сметъ говорить, что онъ не интересенъ.
— Да вдь вы говорите про милліоны, а я про человка.
— Молчи. Дура и ничего не понимаешь. Конечно-же, тутъ ничего не можетъ быть серьезнаго съ Корневымъ, я объ этомъ и не думаю, но, все-таки, когда ты съ нимъ въ компаніи, ты на виду, да и вообще пріятне быть въ аристократическомъ купеческомъ обществ, чмъ, Богъ знаетъ, среди кого.
— Врно, врно… прибавилъ Андрей Иванычъ. — Мукосевы, Ячменниковы, Анальевы, — вс они тоже актерствуютъ. А это, матушка, биржевые тузы. Познакомишься съ ними черезъ Корнева и тогда они могутъ перетянуть тебя въ ихъ кружокъ. А въ ихъ любительскомъ кружк будешь играть, такъ это ужъ совсмъ хорошо.
— Да почему хорошо-то, почему? приставала Люба къ отцу.
— А ежели ужъ ты такъ глупа, что и этого не понимаешь, то ступай спать! строго сказала Дарья Терентьевна дочери и, въ свою очередь, отправилась въ свою спальню раздваться.
Андрей Иванычъ шелъ сзади Дарьи Терентьенны и бормоталъ:
— Все она отлично понимаетъ, а только любитъ поюродствовать и попротиворчить.
XIII
На вторую репетицію спектакля Дарья Терентьевна не похала, у ней болла голова, а Любу отпустила одну, хотя и скрпя сердце и съ приличными наставленіями. — Ну, позжай, сказала она. — Только Бога ради будь подальше отъ этого Плоскова. Ну, что онъ теб!
— Да вдь нельзя-же, маменька, бжать отъ человка, какъ отъ чумы, ежели онъ въ одномъ со мной спектакл играетъ. Такой-же актеръ-любитель, какъ и я, отвчала Люба.