Алгебраист

— О, бля!.. — сказал Айсул.

Малиновая вспышка словно выжгла весь газ вокруг них.

Конец, успел подумать Фассин.

На мгновение плотный веер обжигающих розово-белых линий соединил э-костюм полковника Хазеренс и гарпун по всей его длине, который тут же исчез в яркой вспышке. Видимая глазом сферическая ударная волна заставила качаться мину…

…Мину, которая остановилась на мгновение и словно задумалась, а потом продолжила плавный подъем. Волна сотрясла их вместе с кораблем. Фассин тоже почувствовал ее. Он замедлил движение и повернулся.

«Поафлиас» снизил скорость, подчиняясь последнему приказу Слайна. Газовый поток хотя и уменьшился, но все еще оставался сильным — он сбросил с палубы Шолиша с его помятым панцирем, запутавшегося в темной массе проводов.

— Шолиш? — жалобно прошептал Айсул.

— Особи внутри вида путешестов сильнее всего различаются по своему восприятию времени. Мы, насельники, будучи вот такими, естественным образом охватываем максимально возможный для нас спектр хроновосприятия, что означает большую его часть. Я не говорю об искусственных быстрых. — Секундная пауза. — Ведь они по-прежнему вызывают у вас отвращение, насколько я понимаю.

— Несомненно! — воскликнула полковник.

— И они преследуются со всей решительностью, — сказал Фассин.

— Гмм. Они, конечно же, тоже не однородны. Но даже если ограничиться теми, кто претерпел естественную эволюцию, скорость восприятия времени будет наилучшим критерием для различения видов и подвидов.

Говоривший был древним мудрецом по имени Джундрианс. Насельники делились по старшинству на двадцать девять различных категорий, попадая в первую еще детьми, а в последнюю — детство — не менее чем через два миллиарда лет, обычно же гораздо позднее. Между ними находились краткие этапы юности, молодости и гораздо более продолжительной зрелости с ее тремя подкатегориями, потом шел расцвет с четырьмя подкатегориями, потом переходный период — с тремя, а потом, если насельник доживал до этого возраста (как минимум миллион лет с четвертью), его сотоварищи решали, что он достоин войти в стадию мудрости, где также имелись подкатегории зрелости, расцвета и перехода. Поэтому Джундрианс формально переживал период детства зрелой мудрости. Ему было сорок три миллиона лет, и в диаметре он ссохся всего до шести метров (тогда как его панцирь потемнел и приобрел дымчатую патину, свойственную насельникам средних лет), уже потерял большую часть конечностей и теперь принял на себя заботы о том, что осталось от дома и примыкающих к нему библиотек чоала-переходника Валсеира, который числился скончавшимся.

Вид из дома открывался неподвижный и неизменный в нормальном времени — подернутая дымкой пелена темно-коричневых и пурпурных газовых занавесей внутри огромного неподвижного вертикального цилиндра темноты: то был последний отзвук сильной бури, вокруг которой некогда крутился дом, как крохотная планета вокруг огромного остывшего солнца. Снаружи комплекс библиотеки, совмещенной с жилищем, представлял собой вереницу из тридцати двух сфер, каждая из которых достигала в диаметре метров семидесяти; многие из этих сфер были опоясаны в своей центральной части балконами, отчего сооружение напоминало какое-то невероятное скопище планет с кольцами. Пузыревидный дом висел, очень медленно погружаясь в бесконечное спокойствие густого газа, в темные горячие глубины, всего на несколько десятков километров отстоящие от области, где атмосфера начинала вести себя скорее как жидкость, нежели газ.

— Это, значит, его дом? — спросила полковник, когда они впервые увидели комплекс с фордека «Поафлиаса».

Фассин повел взглядом, используя сонар и детектор магнитного поля, чтобы найти ту часть в заброшенном тучетуннеле, на которой когда-то был заякорен дом, но нигде не мог ее обнаружить. Он уже сверился с картами на «Поафлиасе». Этот участок тучетуннеля больше не отображался на местных голокартах, а следовательно, куда-то переместился (что было маловероятно) или упал в глубины.

— Да, — сказал он. — Похоже на его дом.

Перед этим им пришлось развернуть «Поафлиас» и вернуться в Мунуэйн — Шолиша, получившего серьезное ранение, нужно было доставить в больницу. Хирурги сказали, что шансов на выздоровление у него пятьдесят на пятьдесят и следующие несколько сотен дней ему лучше провести в коме, под наркозом. Больше врачи ничего не могли сделать.

Айсул мог набрать сколько угодно молодых или юных, жаждущих занять место покалеченного слуги, но он всем им дал от ворот поворот — решение, о котором день или два спустя сильно пожалел, поняв, что теперь ему не на кого кричать.

Они обходили опасности — другие корабли и всевозможные мины — и наконец за десять дней добрались до места. За мудрецом Джундриансом приглядывали Нуэрн и Ливилидо, двое здоровенных слуг-расцветников в аляповатых и мешковатых академических одеяниях. Их возраст позволял им и самим иметь слуг — тех было с полдюжины: крайне молчаливые, зрелые, похожие друг на друга, как шесть близнецов. Они были очень суетливыми, но почти до идиотизма застенчивыми.

Главный из двух старших слуг, Нуэрн (муэн по отношению к младшему на одну ступень сурлу Ливилидо), поприветствовал гостей, провел в их комнаты и сообщил, что его хозяин занят составлением каталога того, что осталось в библиотеках, — как и предупреждал Айсул, большая часть библиотечного фонда после несчастного случая с Валсеиром была роздана. Возможно, только из-за удаленности дома сюда не нахлынуло множество ученых, желающих покопаться в оставшихся материалах. Джундрианс, однако, пребывал в медленном времени, а потому, если они хотели говорить с ним, нужно было настроиться на его мыслетемп. Фассин и полковник согласились. Айсул заявил, что ему не до этих разговоров, и, взяв «Поафлиас», отправился исследовать окрестности — не найдется ли на кого поохотиться.

— Ваш долг состоит в том, чтобы дождаться нас, — проинформировала его полковник.

— Долг? — сказал Айсул, словно впервые услышал это слово.

У них ушло по меньшей мере около полдня, пока Джундрианс на своем экране читал послание о том, что к нему прибыли посетители. Если бы он принял их немедленно, они вошли бы к нему до наступления темноты. В противном случае это могло затянуться…

— Полковник, — сказал Фассин, — нам придется перейти в режим медленного времени. Айсулу пока лучше поразвлечься где-нибудь поблизости… — Фассин повернулся к Айсулу, чтобы подчеркнуть важность следующего слова, — чем бездельничать тут неизвестно сколько.

«Он нарвется на неприятности».

«Не исключено. А что, по-вашему, лучше — неприятности поближе к дому или подальше от дома?»

Хазеренс произвела какой-то грохочущий звук и сообщила Фассину:

— Тут идет война.

— Я проверил по сетям! — возразил Айсул. — До войны тут еще переть и переть!

— Правда? — спросил Нуэрн, встрепенувшись. — Она началась? Хозяин не позволяет никаких соединений в доме. Мы ничего не знаем.

— Началась с десяток дней назад, — сказал Айсул слуге. — Мы уже побывали в самой гуще. Едва избежали умной мины по дороге сюда. Мой слуга ранен, может, еще и умрет.

— Умная мина? Неподалеку отсюда?

— Вы правильно делаете, что беспокоитесь, мой друг, — торжественно произнес Айсул. — Наличие здесь такого оружия — еще одна причина, по которой мой корабль будет патрулировать тут поблизости.

— И ваш слуга ранен. Это ужасно.

— Я знаю. Ничего не поделаешь — война. Но, кроме этого, пока на театре военных действий почти без потерь. С каждой стороны повреждено по паре дредноутов. Предсказывать победителя еще рано. Буду смотреть и слушать во всю свою бахрому и дам вам знать, если что случится.

— Спасибо.

— Не за что.

«Вы правы, — шепотопросигнализировала Хазеренс Фассину, пока происходил этот разговор. — Пусть себе отправляется».

«Вы можете связаться с кораблем из вашего э-костюма, находясь в медленном времени?»

«Да».

«Отлично».

— Так вы будете поблизости? — спросил Фассин Айсула. — Не позволите «Поафлиасу» удалиться слишком далеко?

— Конечно нет! Клянусь! И я попрошу двух этих замечательных ребят оказывать вам гостеприимство так, как они оказывали бы мне!