Алгорифма

Плачевная любовь, пепел услады, Злокозненность несбыточной надежды, Названия империй, без одежды Чьи статуи. Ни Рима, ни Эллады… Римлянина гекзаметры и грека. Хмурое море под рассвета мощью… Они страдали бледною немощью, Которая есть срам для имярека… И сон, в котором — смерти предвкушенье. Оружие и воин. Монументы… За пышные свободы те моменты Сурова кара — языка лишенье. Два Януса лица, что друг о друге Не знают ничего, и лабиринты На шахматной доске ходов… Низрин ты Предчувствуешь с горы, плывущий в струге? Рука кровавой Макбет, что способна Цвет моря изменить и труд секретный Часов во мраке… Бомба? — Да. Конкретный Ответ. «Бэби» вполне боеспособна. Непрекращающееся смотренье Зеркал друг в друга — их никто не видит… Язык английский Дух возненавидит И выскажет к нему своё презренье. Клинка сталь и готическая буква. Брусок серы в шкафу… Металлозвонный Язык бессонниц… Кал неблаговонный Ноздрям их вожделен, иже испуква. Могущественные авроры, но и Закатов зори на пол неба тоже… Ни Римлян нет, ни Эллинов. Вы что же, В Аттическом ошиблись Арсеное? Песок, шум волн, лишайник, эха, грёзы… Есмь всё, явил что случай и чьё имя Произнесло моё устодвоимя… Благословен край, где белы берёзы! Слепец разбитый, стих небезупречный Я сочиняю — долг мой и спасенье… Неужто не прочтёт — прочь опасенье! — Его русский язык многонаречный?

СОУЧАСТНИК

1

Когда меня солдаты распинают, Я должен быть крестом своим с гвоздями. Сократ был демократии вождями Приговорён к цикуте… Вспоминают Об этом редко, хотя имя знают Того, кто обвинял его, грудями Встав на защиту нравов желудями Кормящихся, что в прах бисер вминают. Когда мне подают чашу с цикутой, Я должен быть и чашею, и ядом. Душа уже покинула моя дом, Знобит который, как его ни кутай. Когда мне лгут, я быть обязан ложью… Поэт не чужд стиха десятисложью!

2

Я должен славить каждое мгновенье И принимать его с благодареньем, А не ему отказывать с презреньем. Самоубийство — это дерзновенье. Уверен ли ты, что исчезновенье Твоё из жизни не глум над твореньем Господа Бога? Мукой и бореньем Красна жизнь. Вечны память и забвенье. Зачем надобно было омовенье Ученикам ног? — Дабы со смиреньем Поднял пяту и с умиротвореньем Иуда на Христа в благоговенье. Пламя свечи так ветра дуновенье Благодарит потухшим негореньем.

3

Все вещи моя пища. Точный вес Вселенной, униженье, ликованье. Я удостоверять должен сбыванье Всего, что стало, верно, как отвес. Пастушеский над странником навес… Люблю лежать под ветра завыванье В печной трубе, а Бога лютованье Есть мельничного жернова повес На выю извращенцу. Что есть счастье Или несчастье, если мне злосчастье Выпало быть поэтом на земле? Но истинная радость есть сосчастье, А рай для одного — это несчастье: Ты — спасся, а весь мир лежит во зле…

ДЕКАРТ

1

«Один лишь человек есть на земле, Хотя что ни земли, ни человека Нет, тоже может быть…» — Изрёк сын века, Который не поднаторел во зле, Не знающий покуда: на челе Его сошёлся клином свет и века Свинец Вия тяжёл. На голове-ка Постой, сидящий в пепеле и золе! Есть четный вывод навсегда исчезны: «Я мыслю, значит я не только есть, Но и не есть». Небытия и бездны Величие как может надоесть Тому, кто сотворение вселенной Запечатлел в микрострофе нетленной?

2

«Возможно, бог обманывает нас, Ко времени приговорённых, к этой Пустейшей из иллюзий…» И в руке той, Что это пишет, бомбы ананас. Кто в чём, а в афористике он ас: «Взорвётся ль плод сей, взмоет ли ракетой?» «Бананы вы гнилые с этикетой!» «Что есть гора Сион? — Русский Парнас!» Луну видя, он видящим себя Луну взором сторонним созерцает И Карфагена гибель прорицает, Как я, язык Вергилия любя. Голгофский холм и римских три распятья… Неужто возродился в нём опять я?

3

Мне снилась геометрия: «А» точка На плоскости и «В», а параллельных — Несметное число! Домов молельных Нет у Декарта, но зато есть дочка И сын — на голой ветке два цветочка, А сколько ещё почек предапрельных! «Разбойным» прозван автор рулад трельных И юноши походка у дедочка. Три круга мне приснились. Их оправа — Научного труда том. Весок, право, Поэта аргумент. Над стиховедом