Алхимики

Не буду с него ошейник снимать, пусть страдает.

– Упала.
– хмуро ответила гусеничка с пола. В ответ на что с кровати раздался грустный вздох, а потом тихий скрип. Так как спасать меня все еще никто не пришел, делаю вывод, что этот мужлан просто перевернулся на другой бок. Он думает, я дам ему поспать теперь спокойно? Пусть и не мечтает! Женская месть страшна и беспощадна, он еще не скоро узнает, что такое спокойный сон! Химией клянусь.

– Харон?
– голосом, не предвещающим ничего хорошего, позвала я раба.

– Да.
– хрипло отозвался он.

– Что ты делаешь в моей кровати?
– задала я резонный вопрос.

– Сплю.
– дал развернутый ответ мудчина. Простите, я хотела сказать "мужчина".

– Я же сказала тебе спать в гостиной.

– напомнила я ему его место.

– Не сказала.
– бессовестно соврала наглая морда.

– Сказала!
– повысила я голос, а если бы могла, то еще и ножкой топнула бы.

– Не сказала.
– не меняя тона, повторил он. Он еще и спорить вздумал!

– Но и со мной спать не сказала!
– указала я на очевидное.

– Не сказала.
– легко согласился он, а я аж зубами скрипнула от досады, что не могу ему прямо сейчас когтями в морду впиться. Вот что-то он меня прям бесить начал. Прям очень. Зря он так, ох зря.

– Немедленно вставай с моей кровати.
– выдвинула я требование.

– Встал.
– спокойно ответил он, выполняя приказ.

– А теперь подними меня.
– выдвинула я второе требование.

– ...
– но в ответ прозвучала лишь подозрительная тишина. Мне из-за кровати было не видно брюнета, но колбами клянусь, эта скотина ухмылялась!

– Слышишь?
– капризно повторила я.

– А где ты?
– включил он идиота, виртуозно играя на моих нервах. Типа если я его не вижу, то и он меня не видит?

– Слушай, я же все равно встану. С помощью или без, но встану. И отомщу. Не боишься?
– тихо и нежно произнесла я.

– Боюсь.
– совершенно серьезно брешет этот засранец.

И вот так мне захотелось посмотреть в глаза этого урода, что я нашла в себе силы, извиваясь, как самая толстая в мире гусеница, доползти до угла кровати и выглянуть из-за него. Говнюк стоял, как памятник самому себе, явно в последний момент успев нацепить на лицо вот эту постную мину, но хватило его не на долго. Едва он увидел мое злое красное лицо в плотном коконе белого одеяла, как его выдержке пришел конец. И пока я сверлила его злобным взглядом, он ржал, как последний мудак.

– Ну все! Это война!
– дошла я до точки кипения, представляя, как мое одеяло превращается в плотное облако пара, набрасывается на Харона и снова превращается в одеяло, опутывая его с длинных ног до дурной головы.

– Что?
– только и успел шокировано выдохнуть он, падая на пол и изумленно глядя на одеяло и меня.

– Все.
– развела я руками, встав с пола и отряхивая свою ночную рубашку. Красивую, до пола, с кружавчиками и высоким воротом. Она была пошита из белой плотной хлопковой ткани в мелкий сиреневый цветочек. Очень миленькая между прочим, с длинным рукавом.
– Вот лежи теперь здесь и думай о своем поведении.

Поймав его взгляд с прищуром и полюбовавшись на плотно сжатые губы, я высоко задрала нос и гордо продефилировала к окну, намереваясь уточнить у местного светила причины такого раннего восхода. Но едва я выглянула за окно, сразу стало понятно, что светило здесь не при чем. Небо только начало окрашиваться рассветным заревом, и к освещению все еще не имело никакого отношения.

Дело в том, что горел соседский дом. Вокруг бегали люди, сновали какие-то устройства, видимо, предназначенные для тушения пожаров. Это я пожар проспала что ли?

– Нет, ты это видел?
– не оборачиваясь, спросила я у Харона. Ответа я впрочем и не ждала, разговаривая больше сама с собой, чем с ним.
– Интересно, что там случилось? Ох, надеюсь, наш дом не загорится? Вроде не должен, расстояние между нами приличное. А то приедет Эбарт, и спросит "Настенька, а где мой дом?". А я ему такая отвечу "Рабы сожгли, восстание было.". Ладно, сгорели и сгорели. Время завтрака.

Обернувшись, я увидела, что мой сверточек все еще лежит и сверлит меня карим взглядом. Какая прелесть, мне нравится. Не скрывая насмешки, я пошла в сторону двери, по пути на секундочку склонившись над рабом и поинтересовавшись:

– На тебя делать? А хотя тебе сейчас не до еды, думаю. В общем, с добрым утром тебя, Харонушка.

И насвистывая что-то жутко позитивное, я отправилась в ванную, умываться и чистить зубы. И вот зубы сегодня чистились на удивление легко, потому что такой широкой и ехидной улыбки у меня давно уже не было. Мелочь, а приятно. И завтрак я сегодня приготовила на зависть многим. Это были оладьи с яблоком и корицей, оладьи с какао и оладьи с бананом. Эдакое ассорти. А запах, ммм...

И как водится, на запах пришли и наглые рабы. То есть один раб. Но наглый, как целая толпа. Зашел с самым независимым видом и уселся за стол в ожидании своей порции вкусняшек. Покормить или нет? Ну лаааадно, так и быть. Харон судя по виду уже успел и умыться и причесаться и подправить свою попранную гордость. Очень хорошо, будет что дальше топтать. Потому что все равно я на него обиделась и хочу мстить.

– Как ты это сделала?
– подал голос с места он. Конечно, я поняла, о чем речь, но...

– О, хорошо, что спросил! Запоминай. Берешь пол литра кефира, одно яйцо, чайную ложку хлорида натрия, ложка сахарозы, стакан пшеничной муки, немного гидрокарбоната натрия, перемешиваешь и жаришь без масла. Фрукты и специи по вкусу. Будешь теперь нам готовить завтраки.
– постановила я и смачно отхлебнула отвар, с наслаждением наблюдая, как вытягивается лицо Харона.

Конечно, я пошутила, но знать ему об этом ни к чему, пусть страдает. Да и отвечать на его вопрос я не хочу. Во-первых, потому что сама не знаю, как я это сделала, а во-вторых, не его ума дело. Так то. Но нормально позавтракать все равно не вышло. Стоило мне откусить кусочек оладьи, как в дверь кто-то робко постучался. А гостей я не ждала. Не в шесть утра точно. Мы с Хароном переглянулись, и озадаченно встали из-за стола. Я пошла к двери, а мужчина шел сзади снова вплотную ко мне. Но нет, я не доставлю ему удовольствия своим возмущением. я еще вчера заметила, что ему нравится меня доводить этой выходкой. Сделаю вид, что мне наплевать. С такими мыслями я и открыла дверь раннем визитеру.

– Вот это "здравствуйте"...
– пробормотала я себе под нос, удивленно рассматривая стоящих на пороге мальчика лет восьми и девочку примерно того же возраста.

– А мы ваши соседи. У нас дом сгорел, и кушать хочется, а у вас тут вкусно пахнет.

И вот такие лица у них были... Я в детстве так старательно корчила невинность только тогда, когда сделала что-то не хорошее. И тут, как говорится, рыбак рыбака... Но ничего путного придумать я просто не успела. Только я собралась что-то сказать детям, как Харон движением руки закрыл дверь обратно. Прямо перед носами малышни. Что ж, тоже вариант. Почесав нос, я с сомнением покосилась на дверь, но все же не говоря не слова, развернулась и потопала обратно на кухню. У меня там оладьи стынут.

– И ничего не скажешь?
– странно на меня поглядывая, спросил брюнет, усаживаясь за стол. Я подняла на него взгляд, прожевала кусочек завтрака, и поняла, чего он хочет.

– Мне тоже не очень нравятся дети.
– пожала я плечами, и спокойно отхлебнула отвар из кружки. Было вкусно, но в дверь снова постучались.
– Ладно.
– прошамкала я с набитым ртом, подхватывая с тарелки два оладика.

До двери мы снова шли вместе. Похоже, что раб так меня защищает, и я ничего против не имела. Открыв дверь, я увидела за порогом детей с еще более несчастными выражениями лиц. Куда смотрят их родители? Понарожают, а потом не следят. Тяжко вздохнув, я присела на корточки перед малышней и протянула им по оладику. С какао и бананом. Мелкие тут же попытались вцепиться в них своими грязными ручками, но я на одних рефлексах одернула руки, не позволяя им этого сделать.