Алхимия

Итак, у нас пол рукой имеется множество увековеченных в камне и на бумаге свидетельств, подтверждающих, что житель Парижа скромный клерк по имени Никола Фламель строил здания на собственные деньги, которые при всем уважении к его трудолюбию нельзя было заработать сидя в нотариальной конторе, и украшал эти здания символикой, подтверждающей его глубокие познания в области так называемого Царственного Искусства, то есть алхимии. И все же эти деньги вполне могли иметь своим происхождением сундучок вдовы Лета, а как становится ясно из текста «Иероглифических фигур», герметические символы часто могут быть интерпретированы вполне в духе теологии, и наоборот. Нам известны детали его биографии, включая годы рождения и смерти, и все же последняя дата слишком символична для того, чтобы соответствовать действительности. Теперь попробуем проследить, к чему нас может привести поиск других символов в жизни этого адепта, для чего обратимся к упоминавшейся выше работе Фулканелли. В «Обителях философов* автор напоминает нам, что. согласно легенде, Раймонд Луллий также совершил паломничество к Сантьяго-де-Компостелла (ровно за сто лет до Фламеля) и что большинство адептов во все времена прибегали к подобной же аллегорической форме изображения своего пути познания материи и обретения философского камня. Что же касается главного героя книги «Иероглифические фигуры*, то Фулканелли указывает на символичность его имени: Никола по-гречески значит «победитель камня» (Жко-Лаоа); фамилия же Фламель происходит от латинского /1атта, то есть «пламя* или «огонь».

В свою очередь имя обретенного Фламелем в Испании учителя, мэтра Канчеса, представляет собой аллегорическое название белого сулъфура философов, характерной особенностью которого является сухость (ио-гречески Ксхух^ал,°^)- Последователь «сухого пути* в алхимии, Фулканелли немедленно обращает внимание на странное решение, которое после знакомства Никола с Канчесом принимают компаньоны — они решают добираться до Франции морем, а не по земле, что символизирует «влажный путь*, которому в итоге отдается предпочтение. Фламель, то есть огонь, благополучно добирается до Орлеана (ог-/егии5, чти можно перевести как «1 ам находится золото*), в то время как Канчес, то есть гильфир. погибает вследствие продолжительной рвоты. каковая в алхимии есть признак растворения и разложения — тот самый труп, изображенный на Ф.тамелевом надгробии под надписью: Оотте Оеил т Гиа тг&еггсопИа зрегат. Изначально же нам следовала бы обратить внимание на одну странную деталь: дорогая старинная книга досталась Фламелю всего за два флорина, чему он искренне удивляется в предисловии к «Иероглифическим фигурам*. Дело в том, что эти самые два флорина и есть примерная необходимая сумма для приобретения материалов, используемых в Великом Делании, — в соответствии с экономическими условиями XIV столетия. В середине XVII века Ириний Филалет называет несколько отличную цифру: «Как ты видишь, работа наша стоит не более трех флоринов...*^г, что с учетом инфляции вполне совпадает с рекомендациями Фламеля. К началу XII века папирус полностью выходит из употребления, и тот факт, что книга была написана -«на коре молодых деревьев*, конечно же, указывает на египетское и «древнее* происхождение книги, ио кроме этого — что гораздо важнее — еще указывает на металлическую природу Перво-материи в рамках алхимической символики. Что же получается? Не только мэтр Канчес и паломничество в Галисию могут считаться аллегорией и мистификацией, но и сам господин Фламель со своим хозяйством, домом, женой и благотворительностью оказывается не более чем литературным персонажем. Не слишком ли это, даже при всем уважении к имени Фулканелли? Нет, не слишком. Но наличие аллегории и мистификации совсем не означает ложности или незначительности личности автора и его трудов; совсем напротив, в случае алхимии вопросы аутентичности произведений и времени их написания предстают сложнейшими, и часто неразрешимыми. загадками — и чем важнее труд, тем сложнее загадка.

Вообще говоря, всех герметических авторов можно разделить на четыре группы: подлинные авторы, не скрывающие своего имени и обладающие документально подтвержденной биографией, — самая малочисленная категория (Михаэль Майер, Монте-Снидерс, Сендивогии): анонимные авторы, скрывающиеся под именами великих ученых, теософов и других лиц, пользующихся авторитетом и служащих своего рода «прикрытием» и защитой для традиции (псевдо-Раймонд Луллий, псевдо-Аристотель, псевдо-Фома Аквинский и т.д.); авторы, скрывающиеся под оригинальными псевдонимами (их биографии, как правило, обрывочны и недостоверны — Ириний Филалет, Фулканелли, Камала Джняна, Ламбслринк); и наконец, авторы, имеющие весьма правдоподобные имя, биографию и окружение, которые на поверку оказываются чистой фикцией. К последним, конечно же, относится бенедиктинский монах Василий Валентин, вестминстерский аббат Кремер и — к этой мысли приходит большинство современных исследователей — господин общественный писарь Фламель. Хотя в случае нашего героя дело обстоит еще сложнее. Если при попытке установить личности Василия Валентина и Кремера очень легко выясняется, что в бенедиктинском ордене никогда не было такого брата-алхимика, а в Вестминстерском аббатстве никогда не было аббата по фа милки Кремер, то в случае Фламеля у нас имеется множество доказательств его существова-ни,- В чем же тогда проблема? Может, легенда го-юрвт правду? Но проблема возникает не столько кз-за биографии парижского нотариуса, сколько из-за ет литературного наследия. Несомненно, в XIV веке жил человек, жертвовавший деньги на приюты для бедных и церкви под именем Никола Фламель. Но большинство фактов его биографии мы знаем из его собственного трактата < Иероглифические фигуры», а трактат этот, хотя и должен быть написан в начале XV века, впервые предстает перед глазами публики в 1612 году, когда в Париже из печати выходит Тапок (ттс1ег с!е 1а рИИозоркге паГигеИе поп еп-соге гтрпшег

В качестве второго трактата этого сборника выступают <Иероглифические фигуры Никола Фламеля, писаря, находящиеся на четвертой арке Кладбища Невинных в Париже, по правую руку, если входить со стороны улицы Сен-Дени, с разъяснением упомянутого Фламеля, посвященные трансмутации металлов и ранее никогда не публиковавшиеся. Перевод с латыни П. Арно, шевалье*. Нелишне будет заметить, что латинский «оригинал», с которого этот труд переводил на родной французский шевалье Арно, никто, кроме него, никогда не видел. Также стоит вспомнить, что весь вышеназванный трактат построен на анализе аллегорий, содержащихся в найденной автором Книге Авраама Еврея’.

Как вы можете догадаться, о существовании этой книги известно только со слов Фламеля — ни она сама, ни даже копни с нее вне контекста «Иероглифических фигур» тоже никому и никогда не были известны. По многим признакам, для перечисления которых требуется отдельная книга, современные исследователи пришли к выводу, что текст «Иероглифических фигур» не мог быть написан ранее XVII века и, следовательно, не имеет отношения к нотариусу, жившему в доме под лилиями за два столетия до этого. Наиболее осведомленный в этой области человек, фактически посвятивший жизнь изучению «дела» Никола Фламеля. Клод Ганьон, в своей фундаментальной работе, название которой можно перевести как «Фламель под следствием»¹², высказывает предположение, что «Иероглифические фигуры» были написаны крупнейшим издателем герметических книг Бероальдом де Вервилем ¹³ в том же году, когда вышло первое издание Трех трактатов по натурфилософии, или чуть раньше; он основывает свои наблюдения на том, что большинство идей, высказанных в этом трактате, почерпнуты автором из ЛШз аип/ега диат скетгсат ъосат агШди^я-51/711 аисСогев, опубликованного Петером Перна в 1572 году в Базеле и в деталях известного господину де Вервилю. Кроме того, шевалье Арно является немного искаженной анаграммой имени Бероальд де Вервиль. Клод Ганьон также сумел отыскать запись библиотекаря, служившего в XVIII веке в библиотеке Сен-Женевьев: в ней упоминается ныне утерянный трактат под названием «Приключения Али эль-Мос-клана известного как Халиф Сломнял, переведенные с арабского неким Рабн эль улле де Деон*, датируемый 1582 годом. Ганьон отмечает, что странное имя переводчика представляет собой оиять-таки анаграмму имени Бероальд де Вервиль, в то время как имя главного героя (51отпа1 СаЛ/е) является не чем иным, как точной анаграммой имени Никола Фламель. Другими слонами, перед нами типичный по своему «анамнезу» алхимический трактат — книга, написанная спустя примерно двести лет с момента смерти предполагаемого автора и основанная на произведении, которого никогда не существовало. Настоящим автором ее вполне мог быть издатель или — кто знает? — адепт XVI века, навсегда исчезнувший под маской общественного писаря Никола Фламеля.

Как же обстоит дело с другими трудами французского мастера, коих нам известно еще три? Самой ла->ничной, и, пожалуй, наиболее интересной в литературном отношении, является работа под названием Краткое изложение философии или. скорее. Сумма Ъилософии, поскольку в названии явно чувствуется намек на Фому Аквинского. Эта небольшая поэма, в которой излагается основная герметическая концепция природы металлов и условия их трансмутации, была впервые опубликована в 1561 году, то есть за полвека до «Иероглифических фигур», в составе небольшой антологии «О трансмутации металлов: три старинных трактата в стихах**.

Историк герметической традиции Леитле-Дю-Фреснуа предполагал, что Краткое изложение философии было написано Фламелем в 1409 году¹⁴. Интересно, что сопоставление несколько наивной стихотворной манеры Краткого изложения и надписей, оставленных Фламелем на различных памятниках (в частности, на надгробии его супруги Пернелль), показывает, что эти тексты действительно могли быть написаны одним и тем же лицом. Так что, возможно. эта поэма имеет непосредственное отношение к Фламелю — или скрывавшемуся под этим псевдонимом анонимному адепту. Что же касается другой работы, самой длинной из всех, Книги Прачек, то вплоть до XX века она была известна только лишь в виде манускриптов и чаше всего именовалась Книгой наижепапнеишего из желаемого по первым строкам повествования. Представлен! 1ый в данном издании перевод выполнен на основе рукописи из Национальной библиотеки в Париже¹⁵, датируемой XV веком.

Этот документ представляет собой стопку из 126 листов пергамента размером 15*11 см, заполненных каллиграфически выписанным готическим текстом, который завершают слова: «Настоящая

книга принадлежит Никола Фламелю из общины Сен-Жак-де-ла-Бушери, и написана она его собственной рукой». Прекрасный пример инструкции по лабораторной алхимии, Книга Прачек посвящена так называемой Второй работе, состоящей из операций увлажнения и кальцинации. Ее название 1^е 1,юге с1ез Ьатеигез дословно переводится со старофранцузского как «Книга стирок»; и действительно, каждый этап работы в ней называется стиркой. Однако в современном французском слово 1агеиг означает * мойщик». то есть в некотором смысле прачка мужского рода; значение же образа женщины, стирающей белье, в алхимии трудно переоценить. Например, в третьей эпиграмме «Убегающей Аталанты» под девизом Следуй примеру женщины, стирающей белье Майер пишет¹⁶:

Пусть тот, кто любит тайные доктрины,

Ни одного намека не пропустит.

Ты видишь жешинну, чтп стиркой занята И добавляет в чан волы горячей?

Ее примеру следуй, а не то познаешь пораженье И с тела черного не смоешь грязь.

Именно этому процессу смывания алхимической грязи и посвящена Книга Прачек, — а что еще пред-стааляет собой алхимия, как не «отделение нечистот от чистой субстанции*?¹⁷

Заключительной работой в дайной антологии вполне логично стало Завещание Фламеля. Упоминание об этом тексте впервые встречается в «Ежегоднике» Фрерона за 1758 гад, в письме за номером XI, без подписи¹⁸. Анонимный автор этого письма, кстати, вступает в полемику по поводу того, был ли исторический Фламель алхимиком или нет. и в доказательство своего положительного мнения по этому вопросу приводит воспоминания Пернети¹⁹, который будто 'ы видел некий алхимический манускрипт, принадлежащий руке Фламеля и датированный 1414 годом. Он представлял собой карманный молитвенник, на полях которого был написан алхимический трактат. В нем Фламель обращается к своему единственному наследнику, сыну Изабель, сестры его дражайшей супруги; наставления дяди, конечно же, представляют собой рецепт получения тинктуры философов. В 1762 году уже сам Дом Пернети выступает в «Ежегоднике»²⁰, на этот раз приводя отрывки из Молитвенника, как известна нам эта работа по-французски, или Завещания, как принято озаглавливать ее переводы, каковой традиции следует и данный русский перевод. Вряд ли стоит сомневаться, что анонимным автором первого письма был кто-то другой; несомненно, Антуан-Жозеф написал и его, а также — как считают многие исследователи — и само «Завещание». По многим признакам цитируемый нм текст не мог быть написан ранее середины XVIII века. В соответствии же с легендой, созданной Пернети, первоначальный текст был написан Фламелем на полях молитвенника в виде шифра, ключ к которому он передал своему племяннику. Каждая буква имела четыре варианта написания, так что общее число знаков, со-стааоявших код, было 96. Дом Пернети и его друг²¹ господин Сен-Мар, предполагаемые обладатели текста. потратили очень много времени на расшифровку кода, но безрезультатно, и Сен-Мар уже был готов отказаться от этой затеи, когда Пернети сумел определить знаки, обозначавшие гласные, и вскоре они влапгы расшифровали все «Завещание*-; произошло это в 1758 году. Однако оригина1Ы текста (и французский. н закодированный) затем были объявлены утраченными. В 1806 году появился английский перевод «Завещания» \ созданный, очевидно, на основе цитат Пернети, так как текст значительно сокращен; кроме того, английская версия содержит неточности. Неточности относительно чего? Дело в том, что XX век внес значительную ясность в это дело. Эжену Канселье, ученику Фулканелли, алхимику и исследователю герметической традиции, в 1958 году посчастливилось обнаружить утерянный текст в коллекции манускриптов Национальной библиотеки в Париже²². Автором этой рукописной копии, созданной в конце XVIII века, был шевалье Дени Молинье, любитель герметического искусства, как он себя представил. Кстати, Канселье высказал весьма интересную мысль: *а основе некоторых графических особенностей ру-ХК1ИСИ можно предположить, что этим любителем ерметического искусства и был сам Антуан-Жозеф Пернети, отправивший своеобразное «письмо в буду-вк* — ведь два столетия этот текст считался безвоз-эдатно утерянным²³.

Итак, вывод который мы можем сделать, на нер-нй взгляд весьма неутешителен: из четырех трактатов. представляющих собой алхимический корпус Фламеля. только два могли быть написаны этим автором в XV веке — если автором был Фламель и если Фламель был алхимиком. Два других трактата, а именно автобиографический роман «Иероглифические фигуры» и «Завещание», были написаны значительно позднее и точно не известно кем. Но эта неутешительность на самом деле мнимая, потому что мы имеем четыре превосходных алхимических текста. написанных адептами (на этот счет уж нн у кого сомнений не возникает), и они, подобно синоптическим Евангелиям, не содержат никаких противоречии — для тех, кто умеет видеть. Если же взглянуть на колесо истории с вершины горы философов, с точки зрения уходящей в далекое прошлое и простирающейся в невообразимое будущее герметической традиции, то оно покажется не более чем маленькой точкой — и уже не различить, где XIV век, где XX, где начинается жизнь и где кончается смерть.

В завершение предисловия я хотел бы поблат-дарить замечательных исследователей герметической традиции Сюзанну Экерман. Клода Ганьона. Адама

Мак-Лейна и Хосе Родригеса за консультативную помощь, оказанную во время работы нал переводом. Также хотелось бы высказать благодарность директору Специальной коллекции библиотеки университета Глазго Дэвиду Уэстону за его бескорыстное содействие, благодаря которому мы смогли использовать в данной книге прекрасные цветные аллегории Авраама Еврея из рукописи М5 Регбизоп 17, и киевскому художнику Наталии Герасименко за введение цвета в гравюру, изображающую фигуры на Фламелевой арке.