Аллиумы

– О, Паша, привет! – один из моих друзей не вставая протянул молодому человеку руку. Тот радостно пожал её и приставил стул к нашему месту. Он плюхнулся и ещё раз обернулся посмотреть на церковь.

– Это Паша и он красив, – ввернула своё моя любимая блондинка Надя, замечательной души человек.

– А тебе всегда нужно это отмечать? – человек в капюшоне казался немного раздражённым, но я, признаться, никогда до конца не могла разобрать его душевное состояние, всегда попадала не в точку. – Как будто это и так незаметно, – он закатил глаза.

– Ну вдруг! – Надя пожала плечами, словно она была здесь ни при чём.

Паша приятно улыбнулся и только оставил после:

– Даа… Знаете, сегодня, когда покупал сигареты, обратил внимание на страну-изготовителя, – он повертел в руках пачку, посмотрел на оборотную её часть. – Они сделаны в Казахстане. В Казахстане!

На этой реплике я вышла из своего медитативного состояния и ещё лучше присмотрелась к молодому человеку, сидящему напротив. Эту реплику я уже слышала однажды.

Мне нравился его серый джемпер, дорогой, по всей видимости, так как, даже не трогая его, можно было глазами понять: он очень мягкий. Рукава закатаны, кожа почти до пальцев покрыта самыми разными чёрными узорами, мне нравится его браслет из серебра, нравится обувь, я чувствую всем нутром его безалаберность, которая является составляющей очевидной харизмы. Это выходило из его манеры говорить и курить, и молчать, и задумываться, и смотреть на прохожих.

Только что мимо нас почти пробежала длинноногая девушка, не скрою, любопытно одетая. Паша провожал её взглядом, пока та совсем не исчезла, и тут же резко посмотрел на меня, и как бы предугадывая шальную мысль, жёстко сказал:

– Я не на зад её смотрел, мне всё равно. Я рассматривал её одежду.

– Хорошо, – я улыбнулась. – У меня никаких претензий нет. Даже если, то что? – я подняла вверх ладошки, будто говорила этим жестом: мне абсолютно всё равно, ты меня неправильно понял – да и зачем понял, какая разница, что я там себе думаю, ты видишь меня в первый раз в жизни и может, последний.

– Паша восемь лет жил в штатах, – добавила Надя.

– Как интересно! Правда?

– Да, он красив и он жил в штатах.

Паша сделал вид, будто не расслышал сказанного, он продолжил свою мысль:

– Кстати, в Петербурге много модно одетых людей, это правда. Когда сидишь вот так на террасе, очень любопытно рассматривать других, – на этих словах он потушил сигарету. – Довольно необычные сочетания, много японской эклектики.

– А нравятся Паше модели.

– Почему? Совсем необязательно. Мне нравятся самые разные. Главное, не малолетки. Эту историю я прошёл.

Он сделал заказ – сегодня бургер.

– Где ты живёшь сейчас?

Павел задумался.

– Где придётся. Я зависим от работы. Считай, живу понемногу в четырёх городах.

Он говорил просто, и о сложных вещах – намеренно просто. Так я узнала, что когда-то в Америке он наткнулся на индейские прерии, в период, когда проходил терапию на особых веществах. Сказано это было, как будто со мной делились чем-то совершенно неинтересным и обыденным. Но я-то давала себе отчёт, что это всё совсем не обыденно.

– А недавно я попал на концерт фортепианной музыки в БЗФ, был вип-приглашённым. Тебе известно имя Василия С*******?

– Шутишь? Конечно! Я мечтаю попасть на его концерт, но билеты обычно покупают за год, и они очень дорогие для простого студента.

– А я попал, хоть и не связан никак с миром классики. И это было прекрасно. Я не запомнил всех фамилий, точно знаю, что слушал Рахманинова, а остальных… – он задумался. – Увы, не помню, но впервые я получал удовольствие от того, какие звуки выходили из-под рук мэтра. Мне очень понравилось. Думаю, в следующем концертном сезоне посещу что-нибудь из «Кольца Нибелунга» в Метрополитен. Просто всё никак не могу настроить себя на пять часов оперы, но в конце концов приду к этому, точно!

Паша напоминал мне одного человека, до жути. Нет, тот не был красив, но тоже обладал определённой харизмой и говорил о самых нелепых авантюрах своей жизни слишком просто, что поначалу меня радовало, а потом стало угнетать. Однако лёгкая ностальгия завоевала меня на некоторое время.

Мы сидели ещё немного на террасе, пока окончательно не замёрзли и не приняли решение пойти внутрь. Мы стали собираться, как вдруг к нам подошёл очередной молодой маргинал, таких в Петербурге, как муравьёв. Он знал, к кому шёл: к Павлу.

– Извините, – начал он. – Не могли бы выручить меня?

Мой новый знакомый обернулся.

– Чем?

Я подумала, очередной попрошайка, который хочет покурить или выпить.

– У вас нет презерватива?

Павел широко улыбнулся. Мы все переглянулись от неожиданности вопроса.

– У меня его с собой нет.

– Но мне он очень нужен.

– Да? – глаза Павла расширились.

– Абсолютно точно.

Недолгое молчание.

– Знаешь, как мы с тобой поступим? Я куплю тебе их целую пачку, и ты будешь вспоминать меня сегодня ночью очень хорошо много раз, – он порывисто поднялся со стула и скинул плед.

– Спасибо, это самый классный поступок, который для меня совершали за последнее время.

Тот пожал плечами. И вместе они направились к аптеке.

Я редко когда верила всем историям, которые мне ведал «первый Павел», но теперь я начинала понимать, что существует в мире такой типаж людей, с которым вечно что-то происходит, совершенно необыкновенное, о чём они рассказывают по прошествии времени слишком просто, нарочито. Это часть их харизмы, к которой липнет много удивительного. Я посмотрела на купола церкви. Может, тот человек и не врал, может, он и говорил правду, но дело в том, что для меня это было слишком. Обилие удивительных историй утомляет восприимчивое сознание и усложняет жизнь. Когда налопаешься сладкого, начинается изжога и хочется забыться целительным сном, только это невозможно. Пока очаг боли не пройдёт, забыться не получится и не будет сил ни для сна, ни для апельсинов по утрам.

Либо эти типы рассказывают тебе удивительные истории, либо ты сама начинаешь их создавать. Одно из двух. При условии, если ты не сошла с ума, а если первые симптомы появляются, пора становиться тем, кем ты являешься, а не Алисой в Стране чудес.

Быть тем, кому этот тип людей купит упаковку презервативов, и уходить тут же.

И сохранить свою жизнь.

Распевы

Петербург томился в жаре. Конец мая играл всеми гранями и приводил жителей города в разные состояния. Один из классов прямо высыпал на улицы и площади Пальмиры.

Речь о бичах.

На площади Восстания, рядом с круглым выходом из метро на невысоком выступе один за одним (всего я насчитывала около восьми изо дня в день) лежали солдатиками бомжи, они грелись на солнце, разлагались. Своеобразный пляж. Рядом стояли бутылки с кефиром, из-за угла доносились крики уличных музыкантов, играющих когда как, но в основном плохо.

Бичи загорали, ждали подаяния. Напротив одного из центральных соборов их сидело около десятка на колясках для инвалидов, рядом валялись мандарины, немного хлеба и те же самые упаковки кефира. Совершенно безобидные ребята.