Амнезия

К тому же и протокольные записи практически невозможно подвергнуть сомнению: юный Томас Бишоп признался, что стал свидетелем убийства своего отца. Он сделал заключительное заявление полиции, назвав свою мать убийцей. Затем и Лора признала себя виновной. Вот и весь разговор.

По крайней мере, я на это надеялась.

Но что же, по мнению Старчика, могло быть известно Тому?

Майкл смотрел на меня. Я заметила его слабую улыбку, тронувшую уголки губ, и легкий блеск в глазах.

– Вам это нужно не меньше, чем мне, – сказал он.

Набрав в грудь воздуха, я медленно отпустила его.

– Может быть, и так…

* * *

Поехали. В преддверии моего прибытия кто-то – возможно, Майкл – зажег свечи. В центре дома стоял диван. Я никогда еще не бывала в юртах. Ожидала, что внутри увижу лишь одно круглое в плане помещение, но они разделили его, отгородив дополнительные боковые комнаты: ванную и, видимо, что-то типа кладовки. Два световых люка в купольном потолке пропускали рассеянный солнечный свет. Приятно пахло специями. Возможно, зирой, корицей… Запахи хиппи, в общем.

Я спросила Майкла, удобно ли ему. Удобно. Он лежал на диване как покойник, с закрытыми глазами.

Я начала настраивать его на более глубокое расслабление. Видела, как его грудь ритмично поднималась и опадала, как замедлилось дыхание. Не все люди достаточно внушаемы для проведения регрессивной терапии. Но Майкл, казалось, соскальзывал в нужное состояние как по маслу.

В этом плане мы с ним похожи. Сара пару раз гипнотизировала меня, и все, видимо, проходило достаточно гладко. Некоторые люди благодаря каким-то фундаментальным внутренним свойствам легко поддаются внушению. И слабоволие тут ни при чем, таковы особенности их мозга. Другой способ обработки стимулов. Пола, например, никогда не удалось бы загипнотизировать. Возможно, и Джони проявила бы стойкое сопротивление. А вот Шон более восприимчив. Он больше похож на меня…

Мысль о сыне слегка отвлекла меня.

– Хорошо, продолжаем дышать, расслабляться…

Я сама изо всех сил пыталась вновь настроиться на работу. Подумала о Джони, ушедшей на гору с друзьями, чтобы оставить нас наедине для очередного сеанса. В наши дни дети гораздо более восприимчивы. Их поколение трудно удивить.

– Майкл, ты слышишь меня?

– Да, я вас слышу. – Его монотонный голос стал менее внятным.

Перед тем как лечь на диван, он снял кроссовки – на мгновение я опять отвлеклась, заметив, что на нем носки Шона.

«Прекрати. Сосредоточься».

– Ты прошел длинный путь, Майкл. Мы уже проделали большую работу. Я хочу, чтобы ты осознал все воссозданное тобой прошлое. Осознаёшь его?

– Да.

– Оглянись вокруг. Что ты видишь?

– Мой дом.

– Твой дом. Ты имеешь в виду дом твоего детства?

– Да.

– Можешь ли ты описать его мне?

Он описал дом на Пондфилд-роуд с еще большей ясностью и новыми деталями.

– Майкл, я хочу, чтобы ты подошел к зеркалу. Можешь найти зеркало?

– Да.

– Теперь, чувствуя все пространство, которое ты создал, весь пронизывающий его воздух, я хочу, чтобы ты посмотрел в зеркало.

– Я смотрю.

– И что ты видишь?

– Я вижу себя.

– Ты видишь себя мальчиком?

– Да, я вижу мальчика.

– Сколько тебе лет?

– Восемь.

– Ясно. Хорошо. И… как тебя зовут?

Он начал произносить имя Майкл, его губы уже начали смыкаться, формируя звук «м», но он все-таки сказал:

– Том, меня зовут Том.

– Очень хорошо, – сказала я, испытав легкий прилив адреналина. Мы вернулись в прошлое. Закрепились. Голос Майкла вновь стал более высоким и детским. Теперь мы проживем тот вечер. Как и раньше. Он вспомнил холодный и отстраненный взгляд матери за ужином. Как она пила вино. Отправила его в комнату. Вспомнил, как лежал в постели и читал.

Он также вспомнил припаркованную снаружи машину, но мотор у нее работал, из выхлопной трубы шел дым.

Его мать и отец ссорились. Потом мать поднялась наверх.

– Что ты слышишь теперь? – спросила я.

– Ничего. Я засыпаю.

– Но что-то разбудило тебя. – Мне не хотелось навязывать или направлять его воспоминания, но тут уж ничего иного не поделаешь. Я должна все узнать.

– Да. Что-то разбудило меня. Стукнула дверь.

Дверь на кухне. Кто-то ушел или пришел. Том решил проверить машину на дороге; теперь в ней никого нет. Его отец громко говорит на кухне внизу: «Что ты делаешь? Ты сошел с ума?»

Потом началась драка. Испуганный Дэвид Бишоп угрожал вызвать полицию. Том начал спускаться по лестнице…

– Дверь в спальню твоей матери открыта? – встряла я в его воспоминания.

– Закрыта.

Дэвид кричал злоумышленнику – или, возможно, Лоре – что-то убрать. Должно быть, в его или ее руке был молоток.

«Нет, на кухне не Лора».

Нет. Майкл ясно дал это понять на нашем последнем сеансе. Он услышал еще более ожесточенную драку, а затем на пол упало тело – тело его отца, – и он увидел, как за дверь выбежал человек.

– Выбежал мужчина?

– Да. Мужчина.

– Том, тебе нужно разглядеть его. Нужно сделать стоп-кадр этой картины, прямо сейчас. Как в фильме. Нажми на паузу.

– Хорошо, – громким шепотом произнес Майкл.

– Ты его зафиксировал?

– Да.

– Теперь увеличь. Знаешь, как увеличивать кадр?

– Да.

– Посмотри внимательно. Какого цвета волосы у этого человека?

Майкл молчал. Его лоб наморщился.

– Каштановые, – ответил он еле слышно, с трудом шевеля губами.

– Каштановые волосы. А во что он одет?

– Не вижу… Не могу…

– Ты говорил мне, что готов. Ты готов. Готов его вспомнить.

– Он в черной куртке. На ней немного снежинок.

– Ты видишь его лицо? Посмотри… у него бледная кожа? Или смуглая? Он высокий? Низкий?

Возможно, я слишком давила на него – Майкл приподнялся и сел, спустив ноги с дивана. Но глаза его были плотно закрыты; он еще больше нахмурился, пытаясь что-то вспомнить, силясь заглянуть в глубины памяти.

– Отражение на двери, – прошептал он.

– Да?

– Я вижу отражение его лица на двери.

– Ты увидел его… – Мои руки мгновенно покрылись гусиной кожей, волосы на затылке зашевелились, словно я коснулась контактов низковольтной цепи.