Аморизм

Но все это ничто по сравнению с удивлением от зрелища, какого не может быть, потому что Бог, абсолютный разум, сказал через Церковь, что ВСЕ тела вращаются вокруг Земли. Телескоп же говорил, что НЕ ВСЕ. Мариус лично видел четыре небесных тела, вращающихся вокруг Юпитера.

Как это можно объяснить? Если вариант «Бог ошибся» невозможен, остается три варианта: 1) иллюзия; 2) сошел с ума. Третий вариант даже мыслить страшно: у Церкви информация не от Бога. Если благочестивому христианину пришел в голову третий вариант, ему нужно падать и истово молиться, потому что понятно, кто может подкидывать такие мысли про святую Мать-Церковь.

Неизвестно, на каком варианте остановился Мариус, но публиковать своего открытия он не стал. Возможно, попросту не понял его масштаба, счел рядовым событием, а про рядовое не трезвонят. Мариус сухо поделился им в личной переписке с узким кругом лиц, не комментируя.

Первооткрыватель дал спутникам названия, исходя из того, что Юпитер — римский вариант греческого Зевса. У Зевса было три любовницы и один любовник. На самом деле их было больше, но эти были более заметны. В результате три спутника Юпитера получили имена любовниц: Ио, Европа и Каллисто. Четвертый спутник был назван Ганимедом, в честь любовника Зевса.

Через малое время, в том же 1610 году, Галилей направил телескоп на Юпитер и увидел его четыре спутника. Произошло это в преддверии коронации Козимо II, одного из четырех сыновей Козимо I, отца-основателя могущественного клана Медичи. Символом клана был Юпитер.

Галилей, которому клан Медичи покровительствовал, увидел в своем открытии мощные имиджевые и коммерческие перспективы. Пазл сложился: Юпитер — четыре спутника; Козимо — четыре сына. Он заявляет, что Медичи запечатлены на небе. Юпитер символизирует Козимо I, а вращающиеся вокруг него четыре луны выражают его сыновей: Козимо II и трех его братьев.

Ученый хотел назвать спутники именами сыновей основателя династии, но обнаружил, что Мариус по праву первооткрывателя уже дал им имена. Он выходит из положения, называя все четыре спутника «Созвездием Медичи» (сейчас их называют «Галилеевы спутники»).

Чтобы монарший глаз мог видеть это без лишнего напряжения, ученый дорабатывает до ума телескоп. У него это получается, что чрезвычайно способствует пиару открытия — любой желающий теперь мог без труда видеть, как вокруг Юпитера вращаются четыре спутника.

На Галилея как из рога изобилия сыплются блага, среди которых прекрасные отношениях с самим Папой Римским — Павлом V. Он писал, что Папа не дал ему ни минуты стоять на коленях, как положено по протоколу, и общался с ним как со своим другом.

Тот факт, что люди удивлялись виду небесных тел, вращающихся вокруг другого небесного тела, и это их не шокировало, объясняется тем, что никто пока не совместил картину, описываемую Церковью, с картиной, какую демонстрировало Небо.

Имея высокопоставленных друзей, Галилей позволяет себе вольности. Например, в 1612 году он пишет принцу Федерикко Чези: «Я подозреваю, что астрономические открытия будут сигналом для похорон или, вернее, для страшного суда над ложной философией» (под ложной философией он понимает исходящую от Церкви информацию о строении мира). Как это совмещалось у доброго католика, которым был Галилей, а добрый католик считает Церковь рупором Бога — загадка.

Среди лиц, способных сопоставить астрономические наблюдения с расчетами и понять их смысл, появляется мнение, что гелиоцентрическая модель — это не математическая абстракция, а отражение реальности. Но если так, встает вопрос, чем же является информация от Церкви?

В 1615 году глава инквизиции кардинал Беллармино пишет одному стороннику Галилея, что если представить дело так, что движение Земли и неподвижность Солнца только предположение, позволяющее лучше представить пути небесных светил, то это не влечет никакой опасности. Но утверждать, что Солнце в действительности является центром мира, что Земля стоит на третьем небе и с огромной быстротой вращается вокруг Солнца, — утверждать это очень опасно, так как это несет вред святой вере, представляя положения святого Писания и позицию Церкви ложными.

Кардинал напоминает ученым, что в VII веке шестой Вселенский Собор, через который говорил Святой Дух, постановил понимать Библию в трактовке отцов Церкви, а они трактовали слова про Землю и Солнце так, что Земля стоит, а Солнце вокруг нее крутится. И что Тридентский собор XVI века запретил толковать Священное Писание вразрез с общим мнением святых отцов.

Он пишет: «Все сходятся в том, что нужно понимать буквально, что Солнце вращается вокруг Земли с большой быстротой, а Земля стоит неподвижно в центре мира. Рассудите же сами, со всем своим благоразумием, может ли допустить Церковь, чтобы Писанию придавали смысл, противоположный всему тому, что писали святые отцы и все греческие и латинские толкователи?».

Но пока никто не обращает достойного внимания на тот факт, что Церковь говорит одно (все небесные тела вращаются вокруг Земли), а Небо другое (не все небесные тела вращаются вокруг Земли). Стоящие на охране чистоты веры институты ограничиваются тем, что держат новые идеи на безопасном расстоянии от столпов веры. Цензура лишь требует от Галилея удалить из его работ отсылки к Библии, чтобы не допустить иного толкования фраз, какие уже истолкованы святыми, пророками и соборами, и объявлены информацией, исходящей непосредственно от Бога.

После смерти Павла V новым Папой Римским на два года становится Григорий XV, а в 1623 Урбан VIII, с которым Галилей крепко дружил, когда тот еще был кардиналом. Они даже внешне похожи. Их дружба продолжается насколько тесно, что Папа пишет в честь Галилея оду.

Но сюжетные линии стремительно сходятся, и фатальная развязка близка. Когда Церковь осознает ситуацию, под ней уже лежит бомба, изъять которую невозможно. Она не знает, что делать и зависает, как полицейский из рассказа Успенского «Будка», имевший две функции, тащить и не пущать. Попадая в ситуации, где нельзя было ни тащить, ни не пущать, он зависал.

Когда до Урбана VIII доходит, насколько деятельность Галилея смертельно опасна для Церкви, он прекращает с ним общение. В своих письмах Папа пишет: «Синьор Галилей был моим другом; мы часто беседовали с ним запросто и ели за одним столом, но дело идёт о вере и религии».

За ученого начинают аккуратно вступаться его влиятельные сторонники. Папа непреклонен. Великий герцог тосканский Фердинанд II просит за него через своего посла. Папа отвечает: «Ваш Галилей вступил на ложный путь и осмелился рассуждать о самых важных и самых опасных вопросах, какие только можно возбудить в наше время».

Ситуация накаляется. Глава инквизиции кардинал Беллармино советует астрономам не колебать картину мира и предписывает смотреть на вид в телескоп как на иллюзию. «Не стоит думать, — пишет он, — что открытия имеют онтологическое значение. Они противоречат Библии. Одного этого достаточно, чтобы оставаться на стороне истины, а не эмпирических фактов».

Его совету следуют многие законопослушные и добропорядочные ученые мужи того времени. Например, профессор Падуанского университета Кремонини отказывается даже смотреть в телескоп, так как считает, что эта труба показывает ему оптическую иллюзию, а истина в Библии.