Аморизм

В лаборатории положительный результат исключение, а отрицательный штатное состояние. Когда знание добыто и передано в производство, ситуация переворачивается, ошибка становится исключением, результатом халатности или форсмажора, а результат нормой.

Кажется очевидным, что глупо мерить нормами производства эффективность лаборатории. По этой же аналогии глупо деятельность ученого, нацеленную на добычу новых знаний, оценивать мерками деятельности, опирающейся на добытые знания. Но это только кажется. На самом деле деятельность ученого, нацеленная на добычу новых знания в этой сфере, оценивается не по режиму «лаборатория», а по режиму «производство», причем, очень давно и четко отлаженного. И это при том, что это самая неизведанная сфера. Естественно, это блокирует возможность что-то знать.

Если ученый нарушил догмы биоэтики словом, научное общество подвергнет его остракизму. Если при постановке опыта он получит отрицательный результат, нанесет вред здоровью и жизни добровольца, это будет оценено уже уголовным преступлением.

Биоэтика объясняет запреты заботой государства о жизни и здоровье людей. Чтобы увидеть лукавство такого объяснения, уточним понятие «эксперимент» — целенаправленное действие с непредсказуемым итогом. Например, война является таким действием, и потому подпадает под определение эксперимента. Если результат предсказуемый, это не война, а карательная операция.

Военный эксперимент опаснее научного. Часть участников там гарантированно гибнет, другие получают физический и психический вред. Если запрет действительно имеет корнем заботу о жизни и здоровье, тогда логично ожидать от государства, что оно запрещает все опасные эксперименты.

Теперь смотрим на реальность и видим, что менее опасные эксперименты (медицинские) во всем мире запрещены, а более опасные (военные) не только не запрещены, но все государства во всем мире к ним всячески поощряют людей, в отдельных случаях даже принуждают.

Из этого следует, что запрет на опасные эксперименты продиктован не тем, что декларируется на официальном уровне, а тем, что конструкция традиционного государства выстроена под смертных людей. Бессмертные ему не только не нужны, они опасны для него.

Держим в голове, что государство — это небиологическая форма жизни. Она также заботится о сохранении себя, как всякая другая. От различных угроз оно защищается пропорциональными средствами. От физической угрозы защищается армией, от бессмертного человека биоэтикой.

Запреты биоэтики растут из религиозных заповедей, и являются религиозной инерцией. Наш мир относительно преодоления смерти является средневековым. С той разницей, что вчера догмы связывали науку во всех направлениях, а сегодня только в одном — в изучении человека.

Если гора не идет к Магомеду, Магомед идет к горе. Чтобы соединить мозг курицы с компьютером, нужно строить не птицеферму, а лабораторию. Потому что птицеферма по своей природе ориентирована на добычу яиц, мяса, перьев, а не на объединение мозга курицы с ИИ.

Чтобы объединить человеческий мозг с ИИ, нужно не традиционное государство, а лаборатория. Но не простая, а особенная, свободная от догм. Лаборатория, на территории которой ученые могут не опасаться за уголовную и любую иную ответственность за неудачный результат.

Научно-технический прогресс пошел, когда появились светские государства, где ученые могли мыслить без опасения быть наказанными за игнорирование религиозных догм. Объединение мозга и ИИ пойдет, если появится государство, где ученые могут также игнорировать биоэтические догмы.

Нельзя выйти к новому, не выходя за рамки привычного. Дойти туда, куда никто не доходил, можно тропами, которыми никто не ходил. В выкопанной яме нельзя найти клад. Чтобы получить то, чего мы никогда не имели, нам придется делать то, чего мы никогда не делали.

Начало

Чтобы увидеть контуры площадки, о которой я говорю, начну с того, что историю человечества можно поделить на два этапа. Первый этап, когда люди ориентировались только на то, что есть в реальности, что можно увидеть, потрогать, понюхать, услышать и так далее. Второй этап начинается, когда люди берут за ориентир то, чего нет в реальности, но что можно представить.

Первый этап относится ко времени, когда люди были животными из семейства гоминид, человекообразных обезьян. Их жизнь определяло то, что существует в реальности: холод, голод, угрозы и прочее. Вместе было намного больше шансов выжить. В одиночку их практически не было.

Следующая реальность: коллектив должен управляться. В роли управляющего выступал самый умный и сильный член племени. Он шел в первых рядах на охоту или на врага. Если враг сильнее, оценив ситуацию, подавал сигнал к отступлению, прикрывая отступающих. В награду вождь имел лучшие куски, лучшее место у костра, лучших самок и прочие земные ценности.

Размер племени определял такой технический момент, как единоличное правление. Лидер не делегировал свою власть. Вся полнота власти была сосредоточена в его руках. Второй момент: группа является единым целым, если все члены племени хорошо знают друг друга и потому доверяют. Чужим и незнакомым никто доверять не может. Чужой — это потенциальный враг.

Один человек может управлять группой и поддерживать в ней порядок, если она измеряется десятками. Человеческая память позволяет хорошо знать несколько десятков человек, но не сотен или тысяч. Все это определяло размер племени, он измерялся десятками человек, но не сотнями. Если племя становилось слишком большим, внутри него слабли социальные связи и оно кололось.

Ситуация меняется, когда возникает абстрактное мышление. Человек может представить то, чего нет в реальности. Харари в своей книге «Sapiens. Краткой истории человечества» пишет, что в Германии найдена статуэтка «человека-льва». Ее возраст составляет 30 тысяч лет. Это мифический персонаж. Человек его сделал, ориентируясь на образ в своей голове, а не глядя на реальность.

С абстрактного мышления начинается второй этап. Человек одухотворяет силы природы, ищет с ними коммуникации, представляет, как они выглядят. Возникают первые объекты, которых нет в реальности, но на которые человек начинает ориентироваться — боги.

Следующим шагом люди, занимающие верхние ступени социальной иерархии, приходят к выводу, что они являются тем, кем являются, благодаря богам. Далее эта мысль эволюционирует, что они происходят от богов, что они родственники Солнца или Луны. Кто эту теорию поддерживает, тому достается кусок побольше и место у костра поближе.

Появляются жрецы. Их профессиональной обязанностью становится поддержка теории, что вожди произошли от богов, а рядовые люди из чего-то земного. Несмотря на внешнее сходство, они фундаментально разные. У вождей особая природа, в них течет божественная кровь и они имеют особые таланты. Простые люди являются чем-то типа животных, которых божественные люди пасут.