Аморизм

Возникают новые принципы социальной организации. Божественные люди объединяются в отдельный класс. Вырастают управленческие возможности. Ограничение по памяти снимается через определение своего не по форме тела и лица, а по одежде, присущей членам нашей общины.

По мере роста общества к иерархии добавляется распределение труда. Следующим шагом является перекладывание труда на чужие плечи — возникает рабство. Появляется класс свободных людей, у которых есть свободное время. Большинство его тратит на обустройство быта. Но малая часть задается вопросами, далеко выходящими за линию бытового горизонта. С этого момента начинается стремительное развитие, которое в результате выливается в цивилизацию.

Мы все выросли в предубеждении, что рабство является чем-то плохим и ужасным. Но если уйти от навязанных стереотипов и объективно посмотреть на явление, мы увидим, что до рабства племена воевали друг с другом исключительно за материальные ценности: еду, одежду, орудия труда и прочие вещи. Людей из враждебного племени воспринимали не только не нужными, но и опасными. Поэтому в живых никого не оставляли. Победители вырезали побежденных под корень.

Однажды некий древний гений предложил не убивать побежденных, а оставлять их в живых в обмен на труд. На фоне убийства это акт человеколюбия. Насколько странно слышится фраза «рабство родилось из любви к людям», настолько она верна и логически, и по факту.

В древнем мире справедливость понималась в привязке к реальности, а не к оторванным от нее лозунгам, чья сила в том, что они привычные. Справедливости самой по себе, вне контекста, не существует. Древние считали, что справедливо, когда хорошее принадлежит сильному, а слабый подчиняется и платит ему дань. Несправедливо, когда хорошее принадлежит слабому, а сильный подчиняется и платит дань слабому. Справедливость и реальность были синонимы.

Под сильными «я имею в виду не сапожников и не поваров»… «Когда соберутся рабы и всякий прочий сброд, не годный ни на что, кроме как разве напрягать мышцы, соберутся и что-то там изрекут — это будет законным установлением?»… «У животных, и у людей, — если взглянуть на города и народы в целом, — видно, что признак справедливости таков: сильный повелевает слабым и стоит выше слабого». (Платон «Горгий»).

Самыми слабыми были животные. Они платили более сильным людям дань своим мясом, молоком, шкурами и прочее. Вторыми шли люди, они платили бесконечно сильным богам дань в виде регулярных жертвоприношений. Боги были самыми сильными и никому ничего не платили.

Отношения между животными и людьми, и между людьми и богами были стабильны, потому что животные всегда слабее людей, а люди всегда слабее богов. А отношения между народами были нестабильны. Любой слабый народ мог стать сильным, а любой сильный народ мог ослабнуть.

Побежденные народы добросовестно платили дань народам-победителям, потому что это справедливо. Но регулярно спрашивали богов: мы по-прежнему слабы или уже сильны? Если боги им говорили, что они слабы, те дальше платили, так как это было справедливо. Если же говорили, что уже достаточно сильны, тогда платить дань было несправедливо, и они восставали.

Если результат войны показывал, что восставшие сильны, выплата дани прекращалась. Далее они сами искали, кого бы обложить данью по праву сильного. Если же война показывала, что слабы, то продолжали платить. Свое поражение объясняли недостаточной жертвой богам или неверной трактовкой их воли. Места для мысли, что боги ошиблись, у них не было. Боги не могут ошибаться.

Ответить на вопрос, кто ты, сильный или слабый, могла только война. Ее результат показывал волю богов. Война понималась, как сказал Гераклит, отцом всего. «Война — отец всего, царь всего; одних она явила богами, других — людьми; одних она сделала рабами, других — свободными».

Источником беспокойства были боги покоренных народов, побуждавшие их восставать через жрецов. Но никому в древнем мире не приходила идея заставить побежденных отказаться от своих богов и принять веру победителей. Для этого нужно мировоззренческое основание, а у древних его не было. Вместо него был страх навлечь на себя гнев чужих богов. И потому эту сферу не трогали.

Наиболее полно это проявилось в древнеримской империи. Римская власть уважала чужих богов и никогда не заставляла побежденных отказаться от них. Рим построил Пантеон, храм всех богов, в существование которых верили и на чью помощь надеялись покоренные народы. На всякий случай, чтобы не обидеть неизвестного бога, в Пантеоне был алтарь неведомому богу.

Рим обязывал побежденных чтить верховных римских богов. Закон обязывал поклоняться им и приносить им жертву. Отказ сделать это квалифицировался богохульством. Непочтение к богам, публичная хула на них, отказ поклониться божеству, считались тяжким уголовным преступлением против государства. Почитание богов было основанием империи. Если основание рушилось, вслед за этим обрушалась стоящая на нем государственная конструкция, погребая невинных людей.

На такой же позиции стояла Древняя Греция. Например, Афины казнили Сократа по доносу некоего Мелета. «Заявление подал и клятву принес Мелет, сын Мелета из Питфа, против Сократа, сына Софрониска из Алопеки: Сократ повинен в том, что не чтит богов, которых чтит город, а вводит новые божества, и повинен в том, что развращает юношество; а наказание за то — смерть».

Рим был правовым государством и не казнил по одному доносу. Он проводил следствие. Если выяснялось, что человек возводил хулу на богов, в лучшем случае наказанием была ссылка или рудники. В максимуме граждан казнили мечом. Не граждане подвергались мучительной казни типа растерзания дикими зверями в цирке или распятию на кресте, где прибитый человек вынужден подтягиваться, чтобы вздохнуть. Смерть наступала от удушья, когда не было сил подтянуться.

Император римской империи был в статусе живого бога. Если кто-то отказывался поклониться ему, это квалифицировалось не только как богохульство, но и плюс оскорблением величества. За такое преступление наказание было только одно — смертная казнь.

Первоначальное римское право не предусматривало наказания за богохульство, исходя из того, что любое божество достаточно сильно, чтобы самостоятельно покарать человека, нанёсшего ему оскорбление. Сама мысль, что сильное божество нуждается в защите слабых людей, выглядела богохульством. Но практика показала, что боги себя не защищают. А безнаказанное богохульство ведет к расшатыванию порядка, и как следствие, ослаблению власти, а значит, и империи.

Коренные жители и побежденные народы не отказывались поклониться официальным богам империи. Это выглядело естественным и справедливым. Если ваши боги помогли вам победить нас, как минимум, они достойны поклонения. За то, что включенные в состав империи народы почитали плюс к этому своих богов, за это к ним не было претензий ни от властей, ни от других религий.

В римской империи до завоевания Иудеи не было ни одной языческой (народной) религии, которая говорила бы, что Бог один, а все остальные никакие не боги, а бесы. С вхождением Иудеи в состав римской империи появилась религия, утверждавшая, что Бог один, а иные не боги, а бесы.

Иудаизм заявлял себя единственной религией, контактирующей с настоящим всемогущим и всезнающим Богом. Из того, что двух абсолютных истин не может быть, истина одна, ее источник тоже один. Следовательно, только иудаизм путь к истине. Все остальное ложь и мрак.

На базе этого вывода иудаизм запрещал почитание иных богов. Он велит убивать за один только призыв поклониться иным богам: «Если будет уговаривать тебя тайно брат твой, сын матери твоей, или сын твой, или дочь твоя, или жена на лоне твоем, или друг твой, который для тебя, как душа твоя, говоря: «пойдем и будем служить богам иным, которых не знал ты и отцы твои», богам тех народов, которые вокруг тебя, близких к тебе или отдаленных от тебя, от одного края земли до другого, то не соглашайся с ним и не слушай его; и да не пощадит его глаз твой, не жалей его и не прикрывай его, но убей его». (Втор.13, 6-9).