Андрей
Шрифт:
Тут надо пояснить.
Кислый этот – олень, пустой человек. Вообще-то, он - Костя, лет на пять он старше меня и Санька. Он прославился тем, что вечно болтает о себе вся-кую дичь.
К примеру, он всем говорил, что поступает в «коллеж», - именно «КОЛ-ЛЕЖ» - он так говорит, - хотя с трудом закончил школу. Хотел поехать рабо-тать за границу, но не поехал - его соседка, учительница, не дала ему какую-то справку. Бегал зимой без куртки, всем говорил, что гаишник отобрал у него машину, а бензин кончился. В паспортном столе он крутился у кабинета, где выдают паспорта по утрате. А всем лепил, что стоит за загранпаспортом.
Я так думаю, Кислый псих или вроде того. Шизик полный. В дурке ему место. Особенно, после того, как он крутил роман с какой-то шалавой, а потом бегал по улице с ножом и все пытался и пытался вскрыть себе вены.
Но не вскрыл - ведь для человечества он важней живой, в этом и состоит весь смысл жизни Кислого, который нам, смертным, не понять.
– Такой типуган, - не унимался Санек, - идет, короче, такой…
Санек перевел разговор в своё привычное русло уличных разборок. Не-интересно мне было это слушать - всегда одно и то же, скука смертная.
Отошел от стола и сел на диван, включил телевизор и уставился смотреть какой-то неинтересный футбольный обзор чемпионата России. Правда, меня он порадовал - нет, обзор действительно был неинтересный - зато Настя сразу потеряла интерес к разговору с Саньком, начав отвечать на SMS. Санек, по-лучается, говорил в пустоту.
«Значит, я ей еще интересен», не без гордости подумалось мне.
Как сейчас помню эту мысль.
«Дубина, она бы не пришла, если бы не хотела общаться с тобой, это и так понятно» - это уже другой голос внутри головы.
Знаю, что это так, но что делать - ума не приложу.
– Да ну его, футбол этот, бля, бегают двадцать мужиков потных за мячом, вон «ЧП» включи, - сказал Санек. Он заметил быстро потухающий интерес На-сти к разговору с ним, его это явно задело.
– Есть что послушать-то? – сказал он скороговоркой, глотая пиво.
– Посмотри там - говорю и показываю на дисковую подставку. Забыл сказать ему, что музыкальный центр сломан и всю музыку я слушаю на ком-пьютере.
Вот, пожалуйста, первые признаки алкогольной рассеянности.
Санек деловито начал вынимать диски с подставки. Деловито разгляды-вая, стал складывать их в стопку рядом, не удосуживаясь вставить их обрат-но в ячейки. А мне смешно, все диски англоязычные, а он из тех, кто записы-вал русскими буквами английские слова.
– Как учеба?
– спросила вдруг Настя, скучно ей было.
– Нормально, - говорю.
– Как у всех.
В ответ она только усмехнулась, продолжая изучать постер Киры Найтли, висевший в соседней комнате. Повесил его как-то и все хотел снять, да как-то руки не доходили, висит и висит. Занятие Санька ее ничуть не интересовало. Наверное, надо было задать ответный вопрос - как у нее дела на учебе. Ведь ее взяли в десятый класс, сейчас она была выпускницей, ЕГЭ скоро…
…но меня, барана, по-прежнему интересовал вопрос – чьи же носки так воняют?
– Ничего нормального нету, - констатировал Санек, - одна лабуда.
«И
ты туда же», подумал я, а сам-то ли объясняю, то ли оправдываюсь - сам не понимаю.– В компьютере вся музыка.
Отрезать язык захотелось самому себе - ведь не хотел ему ничего предла-гать! а теперь он попрется включать мой компьютер, причем, тут и не гадай - не музыка ему там нужна, а порнуха сетевая.
Но в компьютер он не полез, а взял у меня пульт от телевизора и принял-ся перещелкивать каналы.
– Есть что посмотреть-то? – зевнув, спросил Санек.
Ответил как есть – видик сломан, все кино тоже в компьютере - это я уже соврал, чтобы не стал Санек диски клянчить.
Говорить всем опять стало не о чем. Даже комментарий Санька по пово-ду того, что мент родился, не показался смешным. Настя рылась в телефоне, Санек отчаянно думал, что сказать, а я надеялся, что они скоро уйдут и раз-глядывая в окно, чуть шевелившийся на ветру пакет, невесть как оказавшей-ся на дереве.
И тут дошло. Санек притащил ко мне ее уж явно не для бесед, а для дру-гого. Как-то изначально я и не подумал ничего, а теперь стала меня глодать мысль, что он ее трахает или же привел трахнуть, и я тут вообще лишний. И плевать, что никаких признаков не видно - если не видно, это не значит, что их нет. Так погано стало от этого, мерзостно. Сам того не понимая, я ревновал Настю. Не мог я допустить мысли, как она лежит под этим дегенератом, да еще и в моем доме. А самым мерзким было то, что я не знал ее мыслей и не знал, а против она или нет?
Еще, как назло, историю вспомнил. Санек в один из своих редких визи-тов, по осени, рассказывал.
Не знаю, придумал ли он это или нет, но рассказывал он историю, как один раз, на выпускном, почти развел Настю на секс, уже повел в пустой класс, да ему помешали. Смешно, самоутверждение это все было, дешевые понты. Тогда не поверил в это. Свежи еще в памяти были наши прогулки и то, как она с ним общалась. Так, мимолетно, по-дружески. Теперь все поис-терлось и… Смятение. То есть, тогда помешали, а потом... сколько времени прошло с того времени? Почти два года - с выпускного, и год почти - со вре-мени, когда я с ними обоими общался. Пропасть времени. Сколько всего могло произойти и произошло уже!
Наверное, алкоголь ударил в голову, видимо, - такой гнев пробрал! Я не то что бы выпалил, а просто сказал:
– А какая музыка нормальная? Рэп???
– Не хотел я жестко, но так получи-лось.
– Хотя бы шансон какой-нибудь.
– Санек ничуть не смутился.
– Шансон фигня, музыка для урок.
– Говорю, а сам думаю, куда меня по-несло?
«Что ты мелешь, сейчас он разойдется!»
– Это у тебя просто в жизни проблем нет.
– Ожил Санек; в тупоумых гла-зах у него запрыгали искры гнева.
Дело начало принимать хреноватый оборот.
– И что из этого? – говорю.
Поднялся я с дивана, пусть побьет меня, сволочь.
Не в шансоне было дело, то есть, не только в нем. Просто достало - при-перся упырь, не сотрешь, еще и палку намылился кинуть у меня дома! И несет херню всякую, улыбайся ему! И разговаривает со мной, как с дурачком, как с этим Кислым!
Да и этот шансон достал, куда ни кинь - везде он.