Ангел

– Джульетту?

– Мою секретаршу.

Он наиграно вздохнул.

– Ах вы, бедняжка.

Мужчина кивнул.

– Моя жизнь трудна. Я прихожу сюда за тишиной.

– И что, вы вламываетесь в дома священников?

– Меня пригласили. Я член семьи, в конце концов.

Глаза Сюзанны округлились от шока.

– Харрисон...
– Частички паззла наконец начали становиться на свои места.
– Вы?
– Она чуть не выкрикнула вопрос.
– Вы тот самый французский родственник?

– Oui. Эта шкатулка, что так очаровала вас.

– Он кивнул на резную шкатулку из палисандра.
– Вам так хочется ее открыть?

– Да. Но она заперта. Вы можете ее открыть?

Тяжело вздохнув, Кингсли протянул руку и взял шкатулку из ее рук; вытащив небольшую связку ключей из кармана в жилете, он вставил один из них в замок и провернул.

– Вы, женщины... ну просто настоящие дочери Пандоры. Ничего не можете оставить в покое, не так ли? Вот.
– Кингсли вернул ей открытую шкатулку.
– Вот вам ответ на эту тайну.

Дрожащими пальцами она откинула крышку. Внутри на ложе из кроваво-красного бархата лежали два простых золотых кольца, одно большое, другое поменьше.

Она вытащила второе.

– Обручальные кольца?
– спросила она.

Он кивнул.

– Это принадлежало моей сестре, моей Мари-Лауре. Другое - ему.

Сюзанна дотронулась до большого кольца, но не стала вытаскивать его.

– Я до сих пор не могу поверить, что он был женат, прежде чем стать священником. Он был так молод.

Скрестив руки на груди, Кингсли прислонился к спинке кровати и посмотрел в слуховое окошко.

– Как и я когда то. Мы были просто детьми, играющими в глупые детские игры. Мы вместе ходили в школу, le pr^etre и я. Меня с Мари-Лаурой разлучили после смерти родителей – мне было только четырнадцать, и меня отправили к американским бабушке и дедушке. Она приехала навестить меня... Мне было тогда семнадцать лет, ему восемнадцать. Ей только исполнился двадцать один год. Я не мог потерять ее снова, но у нее не было двойного гражданства, как у меня. Он женился на ней, чтобы оставить ее с нами. Он женился на ней для меня.

– Он не любил ее?

– Он пытался. Ради нее. Когда она поняла, что он никогда не будет чувствовать к ней то, что она испытывала к нему...

– Я знаю, что она умерла. Мне жаль.

– Она не умерла, - сказал он, встретив ее взгляд.
– Она покончила с собой.

Сюзанна чуть не уронила шкатулку. Но мужчина подхватил ее и удержал, несмотря на ее дрожащие руки.

– Я... Мне так жаль, мистер…

– Вы можете называть меня Кингсли. Или сэр. Или мсье. Но, пожалуйста, не называйте меня мистер Эдж.

Он закатил глаза и снова рассмеялся. Реакция казалась настолько абсурдной, что она тоже засмеялась.

– Хорошо, Кингсли. Мне очень жаль вашу сестру. Мой брат, он…

– Я знаю.

Кингсли произнес эти слова мягко, по-доброму, с глубочайшим сочувствием.

– Верно. Конечно, вы знаете... Итак, вы и Отец Стернс... вы как-то связаны.

– Только по уже давно ушедшему браку. Но мы оставались друзьями все эти годы. Полагаю, я знаю его лучше, чем кто-либо.

– Лучше, чем Нора Сатерлин?

Кингсли удивленно приподнял бровь и взял шкатулку из ее рук. С осторожностью он поправил обручальные кольца на бархатной подушечке, снова запирая крышку.

– Он сказал, что она знает его лучше, чем кто-либо.

Глаза Кингсли стали холодными и смертельно-пустыми, Сюзанна тут же пожалела о своих словах.

– То, что он говорит и то, что является правдой, не всегда одно и то же. Он может показаться всезнающим, но в том, что касается ЕЁ... вы когда-нибудь слышали фразу «умышленное невежество»?

– Они любовники, да?
– спросила Сюзанна, надеясь поразить его.

Кингсли только рассмеялся.

– Ах... Пандора никогда не узнает. Неужели так уж важно: правда это или нет?

– Конечно, важно, - ответила Сюзанна, внутри нее поднялась буря ярости.
– Он же ее священник. Был ее священником с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать. А если он спал с ней, или еще раньше? Черт, да, важно. Только монстр мог сделать это. Сексуальный насильник. А…

Кингсли поднял руку и покачал головой.

– Вы не имеете ни малейшего представления о том, кто он, Сюзанна. И если будете судить его по его поступкам, то никогда и не узнаете.

Она сузила глаза.

– В этом нет никакого смысла. Нет другого способа узнать человека, кроме его поступков.

– Вы видите только крохотную частичку истины. А ложь может рассказать вам больше, чем частичная правда.

Сюзанна глубоко вздохнула.

– Тогда расскажите мне все. Вы говорите, что знаете его лучше, чем кто-либо. Я хочу узнать его тоже.

Кингсли поставил шкатулку обратно на тумбочку и шагнул к ней, становясь настолько близко, что между ними не могла проскочить даже пылинка.

– Вы не знаете, о чем просите.
– Он поднял руку к ее лицу, лаская изгиб скулы кончиками пальцев.
– Попытка узнать его равноценна борьбе с Богом. Вы помните, что случилось с Иаковом, нет? Он сцепился с Богом и на следующее утро пожалел об этом.

Сюзанна медленно кивнула.

– Мне плохо с того дня, как умер Адам. Пожалуйста... Я знаю, что вы можете мне помочь.

Кингсли осторожно поцеловал ее лицо возле уха.

– Я могу вам помочь. Но я ничего не даю за просто так. Если вы хотите, пересечь реку Стикс, нужно заплатить монету Харону.

– У меня нет денег. Я всего лишь репортер.

– У меня больше денег, чем идей для того, что с ними можно делать. Я желаю не ваших денег.
– Рука Кингсли вернулась к ее шее. Он прижал большой палец ко впадинке на горле.
– Но если вы готовы платить, я готов отвечать.

Сюзанна сглотнула и почувствовала давление пальца на шее.