Анна Фаер

Ещё позже у меня заболела голова. Дима вышел из комнаты, а когда вернулся, принёс с собой целую аптечку. Я выпила таблетку, положила на лоб полотенце, которое до этого окунула в холодную воду, и улеглась на диване.

– А вы знали, что как минимум половина аптечки – это готовые наркотики? – Алекс принялся копаться в аптечке. – Вот! Цитрамон! Если выпить пачку, то башню снесёт полностью.

– Тебе не нужен цитрамон, ты уже и так отбитый в край,- Дима забрал у него аптечку.

Я наблюдала за ними и улыбалась. Мне нравится, как они на первый взгляд не ладят. Но на самом деле Дима уважает Алекса, а тот уважает Диму. А тут, посмотрите, они, как малые дети, обижаются и даже хотят сделать что-нибудь назло друг другу. Я устало опустила веки, стало темно и спокойно.

Я проснулась от того, что кричал Алекс:

– Нет, ты возьмёшь нас, как и договаривались! А мне плевать, что там изменилось! Слышишь ты меня или нет? Если выедешь без нас, то я тебя спокойной жизни не дам!

Он нервно ходил по комнате и кричал в телефонную трубку. Выругавшись трёхэтажным матом, он сказал:

– Отлично! Сразу бы так!

– Что? Что такое? – я встала с дивана и скинула, прилипшее к голове полотенце.

– Собирайтесь! Сейчас выедим! Всё уже началось.

– А чего ты кричал? – спрашивала я, быстро застёгивая свой тёплый пуховик.

На нём, между прочим, сегодня весела бело-красно-белая ленточка.

– Эрик хотел без нас уехать. Опасно, видите ли! Мы ещё не доросли! А это дурак очкастый дорос, будто бы!

И он так сказал «дурак очкастый», что я едва не засмеялась. Я бы, наверное, и засмеялась, если бы не знала, как сильно это может задеть Алекса. Когда он начинает злиться, у него иногда проскальзывают совсем нелепые и детские ругательства. А когда такой плохой парень, как Алекс, кричит что-то вроде «дурака очкастого», очень сложно не засмеяться.

Мы вышли через какую-то заднюю дверь. Прямо напротив двери стояла та же машина, которая привезла нас сюда. Алекс снова сел спереди, а я с парнями уселась на заднее сидение.

Когда мы ехали, все снова молчали. Но даже мне не хотелось говорить. Чем ближе мы подъезжали к центру, тем больше я видела людей. А когда мне открылась площадь, я немедленно оттащила от окна Диму и сама стала смотреть с восторгом на площадь. Это не была площадь. Это было человеческое море. Я никогда в жизни ещё не видела так много людей в одном месте. Даже на праздниках не бывает столько людей. И лица у всех были точно такие же, как было лицо Алекса, когда я впервые его увидела. Все казались решительными, счастливыми и взбудораженными. Все эти люди были со мной, а я была с ними.

Мы медленно ехали прямо по площади к памятнику, на котором стоял человек и что-то громко кричал в мегафон. Я всё не могла отодвинуться от окна. Над головами людей покачивались огромные бело-красно-белые флаги, красные полотна с изображением «Погони» и меня переполняло такой радостью, что хотелось выскочить из идущей машины и обнять каждого, кто стоял там.

Мы остановились у памятника. Стекло, разделявшее нас от Алекса с водителем, опустилось. Водителем оказался Эрик.

– Никаких штук не выкидывайте,- сказал он устало. – Если что-то случится, быстро возвращайтесь в машину. Я буду здесь всё время.

– Ничего не случится! – ответила я радостно.

Эрик как-то улыбнулся неискренни, посмотрел на ленточку, приколотую к моему пуховику и сказал вдруг мягко, словно мы с ним знакомы всю жизнь или я его сестра:

– Я помню эту ленточку. Тогда я ещё сказал тебе, что если захочешь, на выборах флагом будешь размахивать.

Я улыбнулась.

– В багажнике флаг. Бери, если хочешь.

Я улыбнулась ещё шире.

– А сказать дяде «спасибо»? – подмигнул мне Алекс.

Я произнесла не своим голосом: «Спасибо большое».

Ни Дима, ни Макс что-то не торопились открыть дверь машины и выбраться на улицу. Дима поднял шарф так, чтобы половины лица не было видно.

– О, парень, ты далеко пойдёшь! – рассмеялся добродушно Эрик, наблюдавший за нами в зеркало заднего вида.

– А ведь умно,- Алекс начал повязать шарф так же, как это сделал Дима.

Мы с Максом переглянулись и повторили за ними. И только после этого Алекс, а потом и мы с парнями выбрались из машины.

– Держи,- Алекс протянул мне флаг.

– Тяжёлый,- я покачала им в воздухе.

– И что теперь? – Дима насторожено посмотрел на площадь, переполненную людьми.

– Братика будем поддерживать! – озорно и весело подмигнул нам Алекс и поднялся на памятник.

Какой-то человек хотел его остановить, но второй, который был моложе первого, сказал что-то, что я не услышала, и нас пропустили.

Мы стояли за спиной у Марка. Теперь он говорил не так, как это было у него в кабинете. Он теперь кричал воодушевлённо и интересно о том, что пора взять власть в руки народа. Он много чего кричал, но я была слишком поражена всем, что мне открывалась с моего места, чтобы что-либо слышать. Я больше смотрела, чем слушала. Яро размахивая флагом, я смотрела на площадь, которая теперь словно лежала у меня на ладони.

Столько людей! Если бы здесь собралось всего десять человек, то ничего бы не изменилось. Но сейчас, мне кажется, здесь собрались все жители города. Нет, наверное, здесь собрались все жители области, а то лучше и всей страны! И когда они собрались все вместе, они сразу же стали сильными. Сразу же появилась сила и мощь, способные перевернуть строй целого государства. Появилась возможность вырвать у судьбы право на счастливую и лучшую жизнь.

Я не слышала слов Эрика, хотя мне уже и болели уши от громкого голоса, кричащего рядом. Я даже не видела лиц друзей. Всё, что меня волновало, - это море из живых людей. Море, над которым висели бело-красно-белые знамёна независимости и свободы. Сердце переполняла гордость и любовь к каждому, кто стоял здесь.

Я была благодарна каждому, кто стоял на этой площади. Отдельный человек, быть может, не способен что-то изменить. Но когда люди с одинаковыми целями и идеями объединяются, они превращаются во что-то сильное. И власти больше всего на свете боятся того, что люди могут объединиться. Слабые и несчастные, разбитые и сдавшиеся, в толпе единомышленников они становятся сильными и уверенными. И самое главное, что они готовы пойти на всё, чтобы сделать свою жизнь, наконец, достойной. Если государство обращается с народом, как со скотом, то настанет день, когда народ будет готов пойти на всё, чтобы показать, кто на самом деле в этой игре скот, а кто человек.

И только теперь, увидев то, как много людей вышло этим вечером на площадь, я поняла, что всю жизнь была эгоисткой. В своих мечтах о новом лучшем мире, я всегда представляла, как этот мир возникает благодаря мне одной. А сейчас я ясно осознала, что одному человеку ничего не изменить. Если мечта глобальная, если она касается всех людей, то участвовать в её осуществлении тоже должны все люди. Чтобы создать новый мир, люди должны объединиться. Забыть про разногласия, плюнуть на отличия в религии, национальности, цвете кожи и языке. Ведь когда строишь новый мир, в первую очередь нужно убедиться, что не ты один жаждешь перемен. Я чертовски ошибалась, когда решила, что смогу всё провернуть в одиночку. Но теперь я и не хочу ничего делать в одиночку. Теперь я хочу, чтобы в один день, как-нибудь вечером, в каждом городе и на каждом континенте люди вышли на улице со своими условиями для тех, кто довёл целые страны до бедности, а людей до отчаяния.