Анна Фаер
Шрифт:
Фаер, как мне тебя не хватает! Это так больно, ты даже не представляешь, как мне больно без тебя! Я, кажется, ни разу не говорил тебе о том, что ты делаешь меня счастливой. Мне так жаль, что я не говорил. Я только сейчас понял, что, если кто-то делает тебя счастливым, то нужно сказать об этом. Все должны говорить. Рано или поздно настанет день, когда сказать это будет некому. Почему я не понимал этого раньше? О, Фаер, ты делала меня таким счастливым, а я молчал об этом! Я просто ненавижу себя!
Мне сейчас так тяжело…
Иногда кажется, что я один во всём мире чувствую сейчас такую тоску. Никто не способен понять того, что я испытываю. Но всё-таки я знаю,
И мне, правда, жаль, что кто-то в таком же состоянии, как и я. Чувствую себя настолько плохо, что кажется, хуже уже не может быть. Будто я опустился так низко, что больше опускаться некуда. И я застрял в этой темноте. Мне всё время одинаково плохо. Лучше не становится, хуже не становится. Тупая ноющая боль, вот что это.
Извини, что целое письмо я жалуюсь тебе на свою боль. Но ты должна знать. Ты никогда не получишь это письмо, я понимаю, но всё равно, прости. Прости, что я тебе рассказываю о том, как мне плохо. Я старался тебе никогда об этом не рассказывать раньше. Мне не хотелось, чтобы ты волновалась. Но сейчас всё изменилось. Сейчас я осознал, что только тебе одной я и мог открыться.
Макс».
Я положил блокнот на стол, открыл его на чистой странице. Сомневаюсь, что мне становится легче от того, что я пишу всё это. Но я пытаюсь. Пытаюсь делать хоть что-то.
Усталой рукой я вывожу буквы:
«Привет, Фаер.
Мне не становится лучше. Я всё так же расстроен, мне всё так же больно. И я думаю, мне никогда не станет легче. Знаешь, я раньше и не подозревал, что жить так больно. Кажется, эта боль увеличивается с каждым прожитым годом. Дети этой боли почти не чувствуют, и я рад за них. Но мне страшно подумать о стариках. Как живётся им? Я уже сейчас надломился. Если я не могу выдержать того, что давит на меня сейчас то, что со мной будет в старости, интересно мне знать.
Я ещё так молод, а у меня уже кончились все жизненные силы, Фаер. Я разочарован во всём. Разочарование – это самое сильное чувство. Особенно первое в жизни разочарование. Разочарование всегда разочарование. Оно не может быть сильнее или слабее, оно всегда одинаково давит. Это грусть и радость бывают сильными или слабыми, а разочарование всегда чувствуешь полностью. И я чувствую. И это очень больно. Это как давить с одной и той же силой на незажившую рану.
Вот чёрт…
Я, кажется, понял, что нас связывает. В смысле, связывало. Раньше. Нас связывала боль. Мне кажется, ты бы поняла всё то, что я сейчас чувствую. Более того, мне кажется, ты и сама когда-то чувствовала нечто похожее. Ты мечтала, чтобы все были счастливы потому, что сама была несчастной. Теперь, когда я почувствовал столько боли на себе, я не хочу, чтобы ещё кто-то знал, каково это. Ты, я уверен, думала так же. И мне жаль. Мне жаль, что ты знала, что такое боль. И мне жаль, что я догадался об этом только сейчас.
О, Фаер, ты такая загадочная! Я думал, что знал тебя. Думал, что видел насквозь. Но теперь мне так больше не кажется. Возможно, я разгадаю тебя, только когда поседею. Но какое это будет иметь значение? Даже сейчас это уже не имеет никакого значения. Это что-то значило, лишь когда ты была рядом. Сейчас уже слишком поздно. Время ушло, оно упущено. Время ушло, и это меня убивает.
Я столько всего упустил! Я ни разу не танцевал с тобой! Ты только подумай! Ни разу! Я так жалею об этом! Столько было возможностей, а мы ни разу не потанцевали.
Как же я ненавижу себя за это. А ещё мы почти никогда не держались за руки. Я не понимаю, как мог упустить такую возможность. Мне хочется держать тебя за руку, Фаер. Я всегда думал, что это очень сближает людей. Это сближает даже больше, чем поцелуй. Как бы мне хотелось, ощутить твою ладонь в своей. Я бы её не за что не отпустил. Я бы держал её крепко-крепко.Вот только у меня уже нет шанса подержать тебя за руку. Я упустил все возможности. Все. И мне плохо из-за этого.
Прости, не могу больше писать. Это больно. Рана в душе начинает кровоточить. Прости.
Макс».
Я опустил лицо на стол и остался так лежать. Я страдал.
Я скучаю по Фаер. Я нуждаюсь в ней, как в воздухе. Жаль, что я понял это только тогда, когда начал задыхаться. О, как же я скучаю по ней, как же я скучаю по старым временам! Если бы люди научились возвращаться в прошлое, то на земле не осталось бы не одного несчастного. Вот только люди не научатся.
Я долго лежал лицом на столе. Подкрался вечер и залил комнату красно-оранжевым светом. Я приоткрыл глаза и посмотрел в окно: небо напоминало цветом вишнёвый йогурт. Теперь мне плевать, но раньше, когда-то очень давно, я любил, когда небо окрашивалось в этот цвет по вечерам. Раньше мне нравилось, когда небо переставало быть голубым и меняло свой цвет. Мне нравились необычные цвета. Раньше.
– Ты спишь?! – раздался весёлый голос Киры.
Я поднял со стола голову.
– Нет.
– Отлично! Я принесла тебе торт! – она поставила на стол тарелку с большим куском кремового торта. – Как твои дела?
– Вспомни самый грустный момент в твоей жизни. Момент, когда тебе казалось, что лучше бы тебя вообще не было. А теперь представь, что это чувство так тебя и не отпустило и каждый божий день ты чувствуешь его так же остро, как и впервые. Вот так у меня дела.
Она посмотрела на меня удивлённо и испугано, а мне почему-то стало стыдно. Я плохой, просто ужасный брат. Кира ещё слишком маленькая, чтобы я с ней так разговаривал. Но иначе я не могу.
Сегодня, между прочим, Кирин День Рождения. Весь день на первом этаже орали дети. Хорошо, что сейчас хотя бы стало немного тише.
– Что? – спросил я мягче, когда Кира стала внимательно сверлить меня взглядом.
Вместо ответа она решительно забралась ко мне на колени и обняла меня изо всей своей маленькой, детской силы.
– Когда я задувала свечи, я загадала, чтобы ты никогда больше не грустил,- прошептала она мне на ухо.
– Если рассказать своё желание, то оно не сбудется,- ухмыльнулся я.
– Правда?
И в её глазах было столько разбитой надежды, что я снова усмехнулся:
– Нет. Я просто снова, как всегда, не смешно шучу.
– Как хорошо! – она снова меня обняла. – Ты кушал сегодня?
– Что?
– Ты кушал? Наверное, снова целый день не выходил из комнаты. А папа сказал, чтобы я за тобой присматривала. Попробуй торт, он тебе понравится.
– Да я не голоден.
– Ты всегда не голоден! Ты же заболеешь, если не будешь есть! Смотри!
И она приложила свою пухлую детскую руку к моей. Они были почти одинаковыми. Я здорово похудел за последнее время. Одни кости, что тут сказать.
Странно, что я раньше этого не замечал. Что ж, в любом случае, меня это уже не волнует. Когда-то давно худые, почти тощие люди, казались мне беззащитными. Если их ударить, то ничего не смягчит удара. Но ещё мне почему-то всегда казалось, что худые люди очень ранимые. Вокруг их души нет ничего, что смогло бы уберечь от удара.