Анна Фаер
Шрифт:
Если я одна стану кричать о мире, где все счастливы, меня, вероятно, уберут быстро. Так всегда бывает. Тех, кто начинает кричать и призывает открыть шире глаза, убирают первыми. А знаете почему? Потому что если вовремя убрать первого, то никогда не будет второго и третьего. Никогда не будет разъярённой толпы. Поэтому тех, кто способен закричать, всегда убирали.
Они надеялись, что если уберут крикливых, то останутся только покорные. Но они ошибались. Если человек молчит, то это ещё не значит, что он не хочет кричать. К сожалению, а может и к счастью, все всегда ждут, пока кто-то сделает что-то рискованное первым. И лишь потом это делают остальные. Я закричала. Кричите
Снега тем вечером не было. Вообще весь день не было снега. А я очень хотела, чтобы он пошёл. Было бы красиво. Я стала думать о снеге. Жаль, что на земле лежит вчерашний. Я отвлеклась от революции и всерьёз стала думать о снеге.
Постепенно даже что-то грандиозное начинает казаться обычным. Это как то, когда люди что-то хорошее, начинают считать само собой разумеющимся. Мы с вами не ценим крышу над головой, воду и холодильник, в котором есть что-то съедобное. Это нам кажется чем-то обычным. Вот так и революция вдруг перестала меня интересовать. Руки устали от тяжёлого флага, я передала его Диме и теперь думала о том, не слишком ли оскорбительно было бы, если б я пошла в машину погреться. Теперь я снова, как при первой встрече с Марком, ждала, когда же он замолчит.
Но он не молчал. Мне стало скучно. То, что сейчас вокруг столько людей, собравшихся ради высоких целей и моих идеалов, меня уже не волновало. Вы только подумайте! А ведь когда-нибудь при самом удачном раскладе наши потомки будут жить в утопическом мире и считать все те прелести, которые они заимеют, чем-то само собой разумеющимся, как я теперь думаю о революции.
Мне стало стыдно от того, что у меня перед глазами вершится история, а я думаю о чём-то постороннем. Захотелось забрать у Димы флаг, но он слишком уж радостно им размахивал. Я решила не лишать его этой радости. Он её заслужил.
«Возьми себя в руки! Тебе просто не может быть скучно! Это ведь революция!» - думала я. А потом сама же отвечала себе в мыслях: «Тем не менее, мне скучно! Мне надоело! Всё однообразно! Марк говорит об одном и том же слишком долго! Людям надоест и они уйдут! Может, вырвать у него мегафон и закричать что-нибудь ободряющее? О, нет, Эрик просил нас быть незаметными и ничего вызывающего не делать. Ему ведь достанется из-за нас, наверное. Думаю, он не просто так захотел нас не брать с собой. Наверное, это Марк ему сказал,- и я снова вернулась к главной мысли. – Как же мне скучно! Вот бы что-нибудь произошло!»
Удача любит меня? Не знаю. Но она потакает моим капризам, наверное. Или всё происходит именно так, как этого хочу я. Может быть, я бог? Не знаю. Но мне хотелось, чтобы что-нибудь произошло. И кое-что произошло.
Слева на толпу людей, которых я уже полюбила всем сердцем надвигались ровные тёмные ряды. Это была милиция, наверное. Конечно же, власти спустили с цепи своих злых псов, чтобы устранить акт борьбы за свободу. Я смотрела на то, как к светлой толпе приближаются, аккуратно выстроенные в ряд, люди в тёмной одежде. Там что-то тоже начали кричать в мегафон. Но с места, на котором я стояла, невозможно было что-либо услышать. Марк резко замолчал: он тоже заметил этих собак со щитами и дубинками в руках.
Ещё раз оттуда что-то невнятно донеслось, а потом ровные ряды начали двигаться на толпу, которую я уже полюбила всем сердцем. Марк, выругавшись матом, как всегда ругается Алекс, спустился к машине.
– Они ведь бьют наших людей! – вдруг разглядела я.
– Нас не бьют, на том спасибо,- дьявольски
жёстко усмехнулся Алекс: - Рано мы пили с тобой шампанское, Фаер.Я не отрывала взгляда от площади.
– Люди не могут за себя постоять! Мы должны что-то сделать!
– Напомню тебе, что мы тоже не можем за себя постоять. Нам пора исчезнуть, принцесса,- он взял меня за локоть.
– Стой! Там же люди!
– Эксперимент доказал, что в этой стране людей нет,- а потом он очень цинично добавил: - Зато пушечного мяса полно.
Я вырвала свой локоть из его руки и закричала:
– Нужно это остановить! Немедленно!
– Уже ничего не остановить,- холодно сказал Макс.
Машина издала противные и трусливые гудки.
– Нам пора. Пойдём, Фаер,- Макс собирался уходить.
– Но…
– Ты сама этого хотела! – вдруг бросил он, а его зрачки задрожали, и мне сразу стало понятно, что он переживает не меньше меня. – Ты сама всё это начала! Ты этого хотела! Ты просто мечтала о том, чтобы эта революция случилась! Она случилась – радуйся!
– Люди умирают!
– По твоей вине! – когда он это крикнул, его голос сорвался.
– Я не хотела, чтобы всё закончилось так!
– Ты не хотела? Ты знала! Все знали, что этим закончится! Это было понятно с самого начала.
Машина гудела, не прекращая. Я не обращала внимания, Макс тоже.
– Все знали, чем это закончится! – кричал он. – Все знали, что ничего не изменить! Но ведь нужно попытаться! Нужно проверить! Это твое желание, твой каприз! Ты давила на Алекса, а он давил на братьев, а те… - он понял, что отвлекается и сказал просто и ясно: - Эти люди страдают из-за тебя.
Я бы простила ему всё, что угодно, но только не эту фразу. Он знает, как сильно я переживала, когда мне вдруг показалось, что из-за меня люди могут только страдать. Он знает, как эта фраза способна задеть меня.
– Макс! – вырвалось у Димы.
Гудки машины сливались с рёвом и шумом толпы.
– Нужно всё остановить! Я должна! – я хотела было спуститься с памятника, на котором мы были, но когда Дима увидел, что я иду к ступенькам, ведущим на площадь, а не к машине, он встал у меня на пути.
– Фаер, нам срочно нужно вернуться в машину,- сказал он со своим обычным спокойствием.
Алекс же эти слова буквально орал. Он зло и громко кричал, чтобы мы перестали разыгрывать сцены и спустились к машине.
– Ты можешь пойти со мной, но стоять у меня на пути у тебя нет права! – сквозь зубы сказала я Диме и попыталась пройти мимо него.
Он меня схватил и не отпускал.
– Отпусти! Отпусти меня сейчас же! – я увидела, как дубинкой били человека прямо по голове, и закричала на Диму сильнее: - Сейчас же отпусти меня! Я должна всё исправить!
Теперь у меня началась истерика. Я почувствовала, что плачу, но мне это было совсем неважно. Я со всей силы ударил Диму по ноге, как он сам меня когда-то учил. Он на секунду выпустил меня из рук, и я, воспользовавшись этим моментом, спустилась на площадь и побежала прямо в толпу.
У меня всё плыло перед глазами. Я не видела целой картины – только образы. Кровь на снеге, огонь, истоптанный грязными ботинками бело-красно-белый флаг, женский плачь, мужской резко оборвавшийся крик.
Я просто бежала, зная, что нужно всё исправить. Но я не знала, как именно я могу это сделать. Чёрт возьми, я вру. Да, я вам вру. Я знала, что ничего уже не исправить. Знала это ещё тогда, когда Марк сел в машину к брату. Но я всё равно здесь. Я всё равно надеюсь, что произойдёт чудо, и всё каким-нибудь образом прекратиться. Я надеюсь на это, хотя понимаю, что это невозможно.