Антиквар
Шрифт:
Подталкиваемый холодным взглядом, Смолин поднялся, тщательно вложил драгоценную — и бесполезную! — бумагу в пластиковую папочку, тяжко вздохнул про себя. Не желая сдаваться, произнёс нейтральным тоном:
— Вот моя визитная карточка, на случай, если вы вдруг передумаете… — и торопливо положил прямоугольничек из плотной бумаги на стол. — Здесь адрес магазина, телефон, оба мобильных…
Манолис поморщился:
— Заберите. Мы уже всё обговорили…
— Вы всё же подумайте, — сказал Смолин, на пару шагов отступая от стола.
С неописуемой гримасой покосившись на визитку, безусловно, с его точки зрения, осквернявшую озарённый аурой творчества приют Мельпомены, Манолис всё же не пытался её вернуть Смолину — видимо, брезговал и касаться
Смолин поклонился без всякого изящества и направился к выходу. Отчётливо разобрал произнесённое в гостиной:
— Риточка, выбрось эту гадость в ведро…
Никто его не провожал, и Смолин мог себе позволить роскошь не следить за мимикой — когда он спускался по лестнице, бормоча под нос матюки, встречная старушка даже шарахнулась, косясь боязливо, неприветливая, надо полагать, была у него сейчас рожа, напрочь лишённая братской любви к ближнему и тому подобных телячьих нежностей…
А буквально через четверть часа настроение испортилось ещё больше — хотя дальше, казалось бы, некуда…
На сей раз бравые ребятки из отдела по борьбе с незаконным оборотом оружия навестили магазин «Эльдорадо», принадлежавший Вилену Фокину по прозвищу «Доцент» (поскольку он, немалые усилия отдавая антикварной торговле, оставался ещё и практикующим лектором кафедры биологии Шантарского универа). Всё произошло по той же схеме: сначала не внушавший подозрений субъект прикупил себе прусскую чиновничью шпагу времён империи, а стоило ему выйти из магазина — влетели… Вообще-то в данном конкретном случае следовало качать права, высвистывать адвокатов и сопротивляться, не переходя законные рамки, — в отличие от всех прочих, у Фокина-то как раз имелась оформленная соответствующим образом лицензия на торговлю холодняком и изделиями из драгметаллов. Однако он вопреки писаным регламентам не вписал данные покупателя в соответствующий гроссбух — и, кроме того, будучи в некоторых отношениях классическим интеллигентом, перетрухнул, а потому и не качал прав…
Снова — изъятие всего имевшегося в магазине холодняка, среди которого имелась и пара вещичек, принадлежавших Смолину. Но самым печальным было не это. Происходящее целиком и полностью укладывалось во фразу из старого анекдота: «Тенденция, однако». В самом деле, чрезвычайно походило на кампанию. Подобные кампании на антикварный рынок влияют исключительно скверно — а противоборствовать им никак невозможно. Остаётся жить максимально осторожно, рассчитывать каждый шаг, к каждому покупателю из новых рентгеновски приглядываться, Богу молиться, чтобы это стихийное бедствие поскорее кончилось…
Глава 2
АНТИКВАР У СЕБЯ ДОМА
Заведя машину во двор да так и оставив её по летнему времени у самых ворот, Смолин, уже с наработанной за полгода сноровкой, захлопнул крашенные в армейский зелёный цвет створки — под азартный лай прыгавшей в своём вольере Катьки. Судя по тому, что она пребывала за решёткой, дела у Глыбы обстояли романтично…
Для подтверждения догадки Смолин сделал несколько шагов в сторону баньки, прислушался — и точно, оттуда явственно доносились характерные звуки, разве что чересчур драматические какие-то, очень уж ойкало и охало создание женского пола. Смолин постоял, кривя губы, но решил, что беспокоиться нет смысла: его битый жизнью квартирант слишком серьёзную школу прошёл, чтобы в половом вопросе налетать на нехорошую статью подобно прыщавому сопляку…
Он круто повернулся на каблуках, пошёл к вольеру, откуда на него с обожающим визгом таращилась Катька — существо восьми месяцев от роду, кавказская овчарка по происхождению, этакая палевая кудряшка весом всего-то килограммов в сорок. На вид безобиднейшая личность — вот только не далее как позавчера насквозь прохватила ладонь монтёру: ну, сам виноват, его, как человека, наставляли ни в коем случае руку в вольер не совать, а он, обормот, хотя и трезвый, решил сдуру, что, ежели собачка ему улыбается и хвостиком виляет, её и погладить можно. Вот Катька,
не переставая улыбаться, его малость и приласкала…Смолин протянул руку, погладил собаку по башке — Катька, передними лапами опёршаяся на рабицу со своей стороны, была прямо-таки с него ростом. Сунул ей длинный батон и направился в дом, оглядываясь не без удовольствия: как-никак усадьба у него была первая в жизни.
Никак нельзя сказать, что он стал владельцем особняка: кирпичный домик особой роскошью не блистал. Кухня и две с половиной комнатки, плюс обширная мансарда. Да и район был не из самых престижных — но и не бичевской, что немаловажно. Зато подключён был к городским теплосетям и водопроводу и, что гораздо существеннее, располагался в живописнейшем месте — на правом берегу Шантары, на самой серединке высоченного пологого склона, где совсем близко начинался заповедник с его чащобами и причудливыми скалами. А вид оттуда открывался чуть ли не на весь Шантарск. По уму, следовало бы перебраться сюда окончательно, но Смолин никак не мог побороть окончательно полувековой инстинкт коммунального человека, полсотни с лишним лет (за вычетом двух на казарму и шести на барак) обитавшего исключительно в квартирах: двухэтажный деревянный дом, пятиэтажка, девятиэтажка, снова пятиэтажка… Трудно было порвать с муравейником окончательно…
А уж цветов, клумб… Прежние хозяева огородом практически не увлекались — так, пара-тройка грядок, — все усилия сосредоточив на цветах, не на продажу, а для собственного удовольствия. В этом, пожалуй, был смысл — даже Смолин, достаточно равнодушный ко всему этому разноцветному, пахучему и разномастному буйству, порой испытывал слабый намёк на умиление: красиво всё же…
Он открыл незапертую дверь, с ходу направился в самую большую комнату, которая обычно пустовала (сам он прочно обосновался в мансарде, ему хватало). Света зажигать не стал, было ещё достаточно вечернего. Вот только дверь тщательно притворил за собой и крючок накинул (Глыбе он соврал, что крючок остался от прежних хозяев, и руки как-то не доходят снять — иначе, чего доброго, своим неслабым разумением быстро догадается о подлинных причинах и начнёт шарить, не доберётся, конечно, но всё равно, неприятно получится…)
Надо же, каким параллельным зигзагом работали у них с покойным Кащеем соображалки — разве что отличаясь в деталях…
В углу комнаты вздымался корейский сейф метровой высоты, светло-коричневый, с двумя замочными скважинами и двумя цифровыми колёсиками. Там и в самом деле лежала кое-какая мелочёвка, но это был отвлекающий объект, нечто вроде фанерных макетов самолётов на ложных аэродромах, которые противник приглашается бомбить до посинения — а настоящие-то поодаль, отлично замаскированные…
Прислушавшись, он подошёл к абстрактной скульптуре, намертво присобаченной к обитой вагонкой стене — хромированный стальной лист в форме палитры, на котором прихотливо разбросаны кропотливо приделанные, самые настоящие, разнокалиберные замочные скважины числом не менее дюжины, ключи, от плоских современных до старинных купеческих от амбарных замков, гаечные ключи, лезвия ножей и прочий металлолом. Извлёк из кармана связку ключей, самый крохотный вставил в одну из скважин и повернул три раза против часовой стрелки.
Ровным счётом ничего не произошло — вроде бы. Тогда Смолин, ухватив припаянную на правом краю композиции ребристую головку от старинного безмена, потянул её на себя с немалым напряжением сил. Что-то скрежетнуло, что-то звякнуло…
Справа, у самого пола, вертикально откинулся наружу почти правильный квадрат вагонки, целая секция в пять коротких выпуклых досточек, обнаружилась дверца заделанного в стену ящика, из хорошей спецстали — его Смолину за смешные деньги смастерили в одном из шантарских НИИ, чьи работнички от безденежья подрабатывали чем возможно. Лет двадцать пять назад за вынос из мастерских и квадратного дюйма этой стали надолго сели бы, уже «по политике», и выносившие, и Смолин, но с тех пор много воды утекло и многое поменялось…