Антиквар

Шевалье — впрочем, тогда ещё к нему эта кличка не прилипла — печальные прогнозы эскулапов опроверг, причём некоторых, как он любил иногда подчёркивать, пережил. Малость оклемавшись, он неожиданно отыскал себе дело по душе — взялся совершенно безвозмездно натаскивать в фехтовании парнишек в одном из военно-спортивных клубов при горкоме комсомола.

Вот с тех пор и пошло-поехало. Жизнь отставного майора с бегом лет всё более напоминала авантюрный роман: он основал полдесятка уже собственных клубов на манер знаменитой крапивинской «Каравеллы» — только, в отличие от Крапивина, парусами и водными забавами не увлекался совершенно, будучи классическим сухопутчиком: фехтование, рукопашная, походы в тайгу по методике спецназовской «автономки»… Энтузиаста то хвалили с высоких трибун и в партийной прессе, то, что случалось гораздо чаще, несли по кочкам, разбирали на винтики и даже грозились стереть в лагерную пыль — потому что Шевалье, хотя никогда и не был классическим диссидентом, но партийное руководство воспитанием молодёжи и прочую идеологическую шелуху попросту отметал и жил так, словно ничего этого и не существовало в окружающей действительности. Что очень многих ужасно раздражало. Особенно тех, кто рвался руководить с партийных позиций и идеологически окармливать. Так что клубы Шевалье сплошь и рядом закрывали — запрещали, а потом опять открывали, когда в столичной прессе и на верхах порой попадались умные люди. Попутно сенсэй бесчисленное количество раз был объектом проверки разнообразнейших высоких комиссий, да вдобавок не менее десятка раз на него открывали уголовные дела. Шили ему и педофилию (совершенно безосновательно), и не вполне правильные с точки зрения советской морали отношения со старшеклассницами (вот тут уж, если копнуть, таилась сермяжная правда, хотя и преувеличенная анонимщиками), и создание контрреволюционной молодёжной организации, и руководство бандой, и хранение оружия. Дело осложнялось тем, что Шевалье порой и впрямь ходил по лезвию — с его любовью к холодняку в те годы, когда подобная любовь категорически запрещалась Уголовным кодексом, и занятиями кое-какими видами восточных единоборств (в недобрые времена гонений на каратэ). Одним словом, пошивочные работы шли с размахом и систематически, словно в приличном ателье. Вот только всякий раз кончалось дело пшиком: в педофилию ни один нормальный человек не верил, влюблённые старшеклассницы компромат давать отказывались, контрреволюция в итоге не обнаруживалась, корыстный интерес присобачить не удавалось…

Когда грянула перестройка и всё последующее, Шевалье со своими много чего умевшими ребятишками, что греха таить, оказался чем-то вроде бригадира — отнюдь не в том смысле, какой в эти слова вкладывают на стройке. Правда, надо отдать ему должное — в отличие от иных тупых качков, ребятки Шевалье и в самом деле, если уж брались защищать, то защищали качественно и честно. А поскольку на дешёвые компромиссы не шли, ни черта не боялись и со старых времён сохранили некую закалку, то очень быстро завоевали себе репутацию сущих отморозков, которых в жизни не нагнуть, и пытаться нечего. И отвоевали себе достаточно почётное место посреди сложной реальности, будучи прозванными каким-то недоброжелателем «мушкетёрской бригадой» — но им самим это прозвище как раз понравилось.

Обо всём этом можно было написать толстенный роман, однако теперь это были дела давно минувших дней, и Шевалье уже много лет занимался вполне легальной деятельностью: официальный клуб «Рапира» (фехтование, ролевые игры, участие в рыцарских турнирах, в том числе и за рубежом, единоборства, курсы самообороны). Порой это даже приносило кое-какой доход, позволявший содержать двухэтажный дом почти в центре города, в своё время законным образом переданный клубу генерал-губернатором Л. — которому всё, чем там занимались, пришлось крайне по вкусу. А главное, бывших питомцев Шевалье можно было встретить в самых неожиданных местах, на самых разных постах, и не только в Шантарске, но и повыше — закалочка, какую «птенцы Шевалье» получали, позволяла иным вскарабкаться довольно-таки высоко — или, по крайней мере, так, чтобы свою жизнь они считали состоявшейся…

— Заботы? — поинтересовался Шевалье тоном, позволявшим ему моментально переменить тему при нежелании Смолина её обсуждать.

— Да нет, пожалуй, — сказал Смолин искренне. — В общем и целом жизнь тянется по средней норме… Всего в плепорцию.

— Смотри, если что… Всегда рад.

— Да ерунда, — сказал Смолин. — Даже если что — отмахаемся…

— Один на льдине, как встарь?

— Вот именно, — серьёзно сказал Смолин. — Один на льдине. Что-то в этом есть, честное слово.

— Ты, конечно, Вася, взрослый человек и неповторимая личность. Но человек, как давно подметили классики, один не может ни черта…

— Когда это я был один?

— Брось. Прекрасно понимаешь, о чём я. Мы друг друга знаем чуть ли не тридцать лет. Я тебе всегда помогу, и прекрасно ты понимаешь, что обязанным себя чувствовать не будешь. Ну что за пошлости? Почему один благородный дон не может бескорыстно помочь другому благородному дону?

— Да с чего ты взял, что мне нужна помощь?

— Говорят…

— Кто и что?

— Когда это я на такие вопросы отвечал, Вася? В воздухе порхают сороки, разную дребень на хвосте носят…

— Шевалье, — сказал Смолин, глядя собеседнику в глаза. — Ты уж давай без загадок. Я действительно ничегошеньки не знаю про то, что мне нужна помощь. Нет у меня никаких проблем. Всё как всегда. Так что, если есть конкретика…

— Ты моему слову веришь?

— Всегда.

— Ну тогда поверь, что конкретики у меня никакой нет. Считай, что я опережаю события. В воздухе, Васенька, носится что-то этакое. Никто ничего не знает конкретно, но, как бы поточнее выразиться… Считай, что с одной из сторон горизонта наползает тучка, и ты её не видишь, а другие уже усмотрели экстрасенсорным, скажем, методом… В общем, если понадобится помощь, я всегда готов.

Смолин смотрел на него задумчиво и пытливо — безукоризненно прямая спина, стать и осанка английского лорда, ястребиное лицо, почти не тронутое морщинами, волосы совершенно седые, но брови чёрные: действительно, шевалье, хозяин замка, способный в свои годы взять в каждую руку по шпаге и выйти против дюжины разбойничков… Знай он что-то, обязательно сказал бы. Приходится верить, что в воздухе и в самом деле «что-то такое носится» — но вот лично он и представления не имеет, где собака зарыта, при том, что и сам не раз шестым чувством видел тучку до того, как она чёрным грузным пятном обозначится на горизонте… Ничего пока что не случилось, подпадающего под понятие «серьёзной угрозы»!

— Ну что я могу поделать, — задумчиво сказал Смолин. — Если привык отбиваться в одиночку — и до сих пор это, между прочим, себя оправдывало… Давай не будем. Есть другая тема. Ты по специфике занятий и с театрами повязан… Не помнишь, часом, такую фамилию — Бессмертных? Отчего-то она у меня по размышлении ассоциируется как раз с театром. Я в них не ходок, но аналогии точно с театром…

— Бессмертных… Манолис Андреевич?

— Представления не имею, — сказал Смолин. — Живёт он на Чехова, двадцать восемь, это-то я точно знаю…

— Тогда это действительно Манолис. Из Театра оперетты. Зачем он тебе?

— Есть к нему дело, — сказал Смолин осторожно. Лёгкая гримаса на лице Шевалье его не воодушевила. — Знаете, из той категории, когда мимо данного конкретного человечка никак не пройти. Если всё пройдёт гладко, выгода будет нешуточная и мне, и ему, так что хотелось бы предварительно разузнать что-то…

Шевалье поднял аристократические брови:

— Неужели Манолис может оказаться деловым партнёром? У человека наподобие тебя? Я, понятно, не подвергаю сомнению твою репутацию, наоборот, выражаю лёгкое удивление — ты человек насквозь деловой, а вот его я бы так не назвал… Его отца, Андрея Бессмертного, я хорошо знал. А отпрыск получился… не идущий ни в какое сравнение. Препустой человечишка.

— А откуда такое странное имя?

— Ты что, всё забыл?

— А что я должен помнить? — искренне изумился Смолин.

— Был некогда Манолис Глезос. Греческий коммунист.

— А… — покривился Смолин. — Из этих… зарубежных друзей?

— Ирония и насмешка тут совершенно неуместны, — сухо сказал Шевалье. — Глезос, между прочим, в сорок первом году, будучи в возрасте девятнадцати лет, ночью содрал с Акрополя нацистский флаг. Стоит уважать?

— Пожалуй…

— В пятидесятые, в шестидесятые революционеры были настоящие, — сказал Шевалье убеждённо. — По моему глубокому убеждению, они вызывали искреннюю симпатию и, можешь со мной не соглашаться, были людьми, не лишёнными некоторого благородства: Глезос, Лумумба, кубинцы… Это потом, в семидесятые, толпой повалили дёрганые террористы… Короче говоря, Манолис — наш, шантарский — родился в шестьдесят втором, а в тот год Глезоса как раз выпустили из тюрьмы. Андрюша Бессмертных был человеком идейным… Значит, Манолис Андреевич… Театр оперетты, как я только что говорил. Вообще-то подпадает под понятие «ведущий актёр» — но, по моему сугубому убеждению, исключительно оттого, что этот храмчик культуры особыми талантам не блещет. Фактура наличествует — и не более того… Да, пикантная подробность: он в своё время получил кличку Везунчик из-за того, что попал в пионерский драмкружок… под названием «Балаганчик».

— Так-так-так… — сказал Смолин, осклабясь. — Уж не в те ли времена…

— Ну да.

— Где ж тут везение? — хмыкнул Смолин.

Знаменитая была история для семьдесят второго года — ни малейшей огласки, разумеется, не получившая, но прекрасно известная всему городу. Год спустя, когда Смолин вернулся из армии, о ней ещё говорили. Жили-были три обормота — глава областного отдела культуры, собкор «Пионерской правды» и режиссёр одного из шантарских театров, бескорыстнейшим образом, на общественных началах возглавлявший при Доме пионеров означенный драмкружок. Балаганчик, действительно, был ещё тот — поскольку эта троица, как выяснилось, пионеров обучала отнюдь не основам сценического мастерства. Лет несколько всё было шито-крыто, а потом кто-то из озабоченных товарищей напоролся на сына военкома — мальчишка для десяти лет был крепенький, натасканный папой в самбо, а главное, идейный. Сообразив что к чему, он врезал распалённому педофилу по тому месту, которое ему продемонстрировали, рассказал всё отцу, а тот, сыпля отборным казарменным матом, подался в обком…